Заметки о вещах, не имеющих друг к другу отношения

9 Мар
2013

Автор: Григорий Гаврилов

Заметка 1. Пара слов о европейском, азиатском и евразийском.

Хотелось бы снова сказать о галках, прилетающих на балкон есть пищу. Галки вполне хорошо едят сало, корм для кошек, лапшу с фаршем, а также различные пироги, а вот грибы не любят.

Но разговор не об этом.

Иногда любопытно думать о том, как человек, родившийся и выросший в степи, воспринимает мир, время, жизнь вообще, речь, молчание, смерть, пустоту, одиночество, небо и иные вещи. Наверное, как-то по-другому, под другим углом, точнее, с другой точки смотрения. Но как именно? Хорошо бы это ощутить. Или такая мысль иногда гнездится в голове: почему европейский человек постоянно говорит, а азиатский иногда горит? В прямом смысле. А потом Бергман показывает это в кино, в котором актриса театра вдруг замолкает и молчит долго, а никто не может понять – почему. Или почему европейский человек освободил «я» от мира, а азиатский освобождает мир от «я»? И кто стоит посредине, между теми и другими?

Европейский человек – человек говорящий, азиатский – слушающий, евразийский – кентавр. Хотя, конечно, в изменившемся мире вещи, бывшие ещё недавно неизменными и вечными, уже не так очевидны.

Но не закончился ли век европейского человека? Пожалуй, да.

Не подставлен ли к брюху Европы кривой меч (Косово)? Пожалуй, да.

Но разговор не об этом.

Так вот. Евразийство. О евразийстве постоянно говорит Александр Дугин. И мне кажется, говорит не зря и не в пустоту. Недели 2-4 назад в письме выпускающему редактору «Трамвая» Анатолию я задавал такой вопрос: а что, если Россия, как когда-то она продолжила «византийский проект», сейчас становится на путь продолжения «западного проекта», естественно, немножко переиначенного на свой макар? Ну, вот это самое Сколково, инновации модернизации, реформа системы образования, весь этот победивший капитализм, частная собственность, либеральные ценности, за которые борются активисты дела «погибоша аки обре», и прочая сплошная, как спел бы в данной ситуации Летов, п****нь.

Если это так, то не стоит ли народу сменить надеваемое западное платье на евразийское, о чём часто говорит Дугин? Ведь удобный момент – мир спешит переодеться. Островной народ отдаёт жезл правления материку (на прошлой неделе в столице некогда обширной империи появились «патрули шариата»). А мы, как известно – дети Выдры. Да, снова приходится обратиться к словам Хлебникова.

Ещё в 1913 году, накануне очередного перерисовывания карты мира, Хлебников писал в статье «Западный друг»:

«На кольцо европейских союзов можно ответить кольцом азиатских союзов – дружбой мусульман, китайцев и русских. Возгласы о титаническом величественном столкновении заставляют вспомнить о «Титанике», погибающем от льда, и о льдине Конст. Леонтьева. Может быть, в Северном море еще плавают льдины. Может быть, для этого Леонтьев просил кого-то «заморозить Россию» [1].

Но какова здесь внутренняя задача самих русских? Помимо того, что одной рукой этот народ может пожать руку Рейну, а другой – Гангу? Мне думается, что постоянная духовная э(ре)волюция. А также строительство мирового государства времени.


Заметка 2. Об обязанности говорить.

О чём невозможно говорить, о том следует молчать.

Хотелось бы сразу сказать, что название заметки не совпадает с тем, о чём в ней пойдёт речь.

Об обязанности высказывания. Реальность соц.сетей, блогов, иных подобных ресурсов – это почти параллельная реальной реальности реальность, которая используется многими пользователями помимо канала общения ещё и в качестве инструмента подтверждения собственного бытия. Это то место, куда переведена активность многих молодых и уже не очень молодых людей. Такой пример: сделать «пост» о том, что власть – это плохие ребята, – означает причислить себя к сообществу оппозиционеров или просто пассивных недовольных, или написать о том, что гибнут бедные котятки или мышатки в соседнем дворе – это значит – проявить своё зоолюбие, пока эти звери там вполне самостоятельно и благоприятно гибнут, как, скажем, бомжи. С одной стороны, сообщение о чём-то замещает это что-то, а с другой, сообщение приравнивается к событию. Имеют ли смысл такие высказывания? Наверное, нет. Это то же самое, что писать такие «посты»: поел, смотрю футбол, болит голова, идёт дождь, комар летает, старичок поёт и т.д. Нет, всё это, думаю, никому не мешает.

Человек высказывающийся, человек говорящий. Говорящий для того, чтобы подтверждать своё бытие в он-лайн. Незафиксированное событие, невысказанное событие как бы не претендует на полное существование и только после момента (и в момент) его проговаривания оно есть.

Но речь даже не об этом. А о том, что голос распался на шумное многоголосие, на шум. В новой ситуации новых медиа нет говорящего и слушающих, а есть говорящие и говорящие. Поток. Потоп культуры, проглядывающей островами. Складывается такое ощущение, что этот шум вытесняет то, о чём невозможно говорить. То, что только и хотелось бы услышать. Но – только мерцающая речь – шум. И в этой ситуации шума молчание есть, может быть, то, что подобно айсбергу, плывущему навстречу «Титанику» шума. Хотя, может, это ложная тревога, ибо Хайдеггер говорит следующее, имея в виду то, что требует осмысления, но удаляется от нас:

«То, что удаляется, отказывает в приходе. Да только самоудаление это – не ничто. Удаление – это здесь проявляющееся утаивание, и, как таковое, событие. То, что удаляется, обращается к человеку более сущностно, и, взыскуя, затребывает его глубже, чем любое сущее, которое его касается и к которому он отнесен»[2].

***

Молчание как иная речь, как продолжение речи. Или обновление языка, о чём мечтал Хлебников. Но к этому мы ещё вернёмся.

***

Возможно, когда человек произнёс слово, чтобы обозначить часть мира (любой предмет), он встал на дорогу ёжика в тумане. Потому что обозначать мир – значит, смотреть на него через окно, в данном случае – через окно слова. Пока здесь ещё всё в порядке. Слово есть то, о чём оно говорит. Язык сам есть бытийствущее. Но вот далее. Далее слова стали превращаться в шелуху (почему?), а не в семя, в называние называния; совсем отстали, отклеились от мира, пока не стали называть что-то, что нельзя уже знать и видеть, о чём можно только гадать, догадываться, что мерцает между строк, слов, как видение, как призрак в зеркале. Так язык увёл куда-то прочь. И вот человек окончательно оторвался от себя-мира. Теперь он говорит, говорит, говорит, чтобы нащупать то самое слово, которое нельзя сказать и выговорить – то самое, что и есть всё, с чего всё началось и чем всё когда-то было (и чем был сам он). Но лишь ощущает его присутствие, как моменты ясности, связности всего, эха, пронизывающего всё.

Нужно сказать, что до петровского поворота в истории Русь не была говорливой. Университеты, искусства, в т.ч. и литература, пришли с Запада; даже Пушкин, наш африканский пассажир, очень европейский поэт.


Заметка 3. О безусловном языке.

Это всё давно известно (об этом упоминает ещё аббат Сикард), потому что очевидно, но интересно и любопытно.

Язык последовательно высказывает (выражает) мысль: предложение – последовательность слов, слово – последовательность звуков/букв (или звук/буква). Но мысль или образ – это не последовательность, это куст, это запах, это хор, существующий одновременно и цельно.

Ощущение «мне тепло и радостно», которое цельно в каждый момент проговаривания, мы выражаем с помощью линейной последовательности слов. Но выраженная языком мысль – это линейная последовательность слов, и эти слова не могут существовать в речи (высказывании) одновременно, в одно мгновение, а только в виде длящейся линии соединённых в слова звуков (или букв – на письме). Как можно ускорить речь? Сократить цепочку, потому что в мышлении (или сновидении) цепочка может быть намного короче или вообще может быть вспышкой, а не цепочкой.

А потом я прочитал вот что в книге Виктора Iванiва:

«В свою очередь, я поведал брату рассказ о том, что разрывало башку мою. Я пришел к умозаключению, что следует открыть безусловный язык, в котором не будет фальши соссюрова знака и всяческого промедления и заминки, и этот язык сделает сознание бытием. К этой «мысли» я пришел в египетском музее, после того как Андрей сказал мне, что государство времени продолжает работать, в чем я усомнился» [3].


  1. Велимир Хлебников. Западный друг. Статья.
  2. Мартин Хайдеггер. Что значит мыслить.
  3. Виктор Iванiв. Чумной Покемарь.

 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак