Степной кот

9 Мар
2013

Автор: Сергей Данюшин

И стал он Николаю Львовичу по ночам являться. «Убей, – говорит, – адского суслика!» А откуда в Москве суслики? Николай Львович разве что крысу однажды видел, простите за нечаянный каламбур, на Лубянской площади. Да попугая, который на конечной метро к стайке воробьев прибился.

А он все не уймется никак: «В степи погибель твоя, – говорит. – Убей адского суслика – спаси Россию!»

Так сквозь парившую над ночной Москвой суматошную взвесь в жизнь Николая Львовича Лесного просочился человек со странной фамилией Манул. Правда, о том, что он именно Манул, а не Шниперсон какой, прости господи, Лесной узнал позже. Во сне же человек, призывавший изничтожить исчадие ада, не представлялся. Хотя по виду был если и не из интеллигентов, то уж точно из хорошей семьи.

* * *

– Господа, поздравляю: этот выборный цикл мы проведем с пользой. Как минимум для себя, – с нетипичным для понедельника воодушевлением сообщил на планерке глава Фонда политических исследований «СКИФ» Рафаэль Эдуардович Каменев-Святогор. В отсутствие выборов дела у Фонда шли ни шатко ни валко: из когорты придворных кремлевских политологов Рафаэля Эдуардовича тихой сапой выживал мерзавец Коровин, а для маркетинга и коммерческого PR, которыми Фонд пытался промышлять «в мирное время», политолог Каменев-Святогор, звезда ельцинской эпохи, был слишком старомоден и экстравагантен, если не сказать мудаковат.

– На кого работаем? – поинтересовался Николай Львович Лесной, которому, по всей видимости, предстояло, как и на всех предыдущих кампаниях, непосредственно на месте руководить региональным штабом. Формально его, конечно, возглавит кто-нибудь из местных, а Лесной будет считаться главным технологом. Но суть от этого не менялась. Тем более что белой бухгалтерии на выборах отродясь никто не вел, поэтому и штатных единиц как таковых не существовало. Тут уж как ни назови.

– На «Единую Россию», – с чуть меньшим энтузиазмом ответил Рафаэль Эдуардович.

Тут, понятное дело, все немного покривили лица, потому что работать на «Единую Россию» – скучища страшная. Приходится отчитываться о несуществующих достижениях партии, как в первый раз пугать избирателей либеральным реваншем и лихими 90-ми, иметь дело с мутными, вороватыми персонажами из администрации губернатора и деятелями из местных партийных отделений, которые на заезжих политтехнологов почти всегда смотрят косо. И при этом еще и выигрывать надо – «Единая Россия» как-никак, не жук лапкой потрогал. То ли дело за коммунистов топить, а еще лучше – за каких-нибудь правых. Жулики и воры! Просрали Россию! Доколе?! И ответственности никакой. Да, проиграли. Так ведь административный ресурс. Котомку с деньгами на плечо, в аэропорт – и в Москву.

– Нами достигнута договоренность с Михаилом Васильевичем Лазаревым, губернатором Ужейской области, о том, что на этих выборах в Государственную думу мы обеспечиваем фоновую кампанию «Единой России» в регионе. Одномандатники от «ЕдРа» – тоже наша зона ответственности, но список важнее, – слегка казенным тоном ввел всех в курс дела Каменев-Святогор.

– Ужейск! – сотрудники Фонда многозначительно заулыбались, но уже скорее по-доброму.

 

* * *

 

Ужейская область, положа руку на сердце, была российской аномалией: выборы в ней проходили постоянно. Даже когда в остальной России предпочитали всех, кого только можно, назначать, а не избирать, проводя это по ведомству «закручивания гаек», в Ужейске находился-таки какой-нибудь законодательный или представительный орган, куда избирались помногу, подолгу, всенародно, с шумными, бестолковыми кампаниями, скандалами и прочим пиром идеологии.

Все вертикальные поверхности в Ужейске были в семь слоев заклеены агитационными материалами, типографский бизнес в регионе немногим уступал по рентабельности нефтяному. Для залетных выборщиков, гордо именующих себя политтехнологами, Ужейск стал чем-то вроде Турции для непритязательного российского туриста.

За два десятилетия суматошной демократии там успели поработать почти все, кто так или иначе подвизался на выборной ниве. Не будет преувеличением сказать, что именно благодаря этим людям в городе процветал рынок съемного жилья, а местные ритейлеры отмечали высокий – по сравнению с соседними областями – процент продаж премиального алкоголя. Поскольку спрос, как известно, рождает, в Ужейск по два-три раза в год то с диджейским сетом, то с лекцией наезжал Федерик Бегбедер, которого многие заезжие политтехнологи отчего-то считали лучшим французским писателем, а некоторые – единственным.

 

* * *

 

У Лесного в Ужейске, естественно, был и любимый ресторан, и любимая скамейка в ЦПКиО, и даже – назвать ее любимой, конечно, язык не поворачивался, тут речь скорее шла о той самой стабильности – проститутка Анжела, которая в свою очередь пребывала в непоколебимой уверенности, что Николай Львович из местных.

Но в этот раз как-то сразу не задалось. Не с Анжелой, естественно, – она-то как раз год от года выглядела все ухоженнее и респектабельнее. По приезде в Ужейск у Николая Львовича пропал аппетит, чего с ним не случалось с детского сада, и начались регулярные приступы ипохондрии. Овладела абсолютно для него нетипичная всепобеждающая вялость. При этом он почему-то стал близко к сердцу принимать все происходящее в штабе, хотя, казалось бы, за годы работы смиренно привык к тому, что сам же называл «классический предвыборный дроч». К традиционной неприязни местных менеджеров от политики, убежденных, что москвичи занимают их место и получают их деньги, добивалась неприкрытая враждебность к «Единой России» ужейцев, на которых, удивительное дело, вдруг перестали действовать годами отработанные мантры о поднимающейся с колен России.

Да еще для негласного, как в таких случаях принято говорить, сотрудничества навязали какую-то «Половецкую партию». В самом факте сотрудничества ничего необычного не было. На выборах часто случаются так называемые «партии-спойлеры», чья задача – подавать в избирком бесконечные жалобы на конкурентов и время от времени под видом своей агитации выпускать нулевой достоверности компромат (снимут за клевету, так и невелика потеря). Или дублировать идеологию, скажем, эсеров, чтобы оттянуть у тех небольшой процент голосов.

Николай Львович как раз выбирал между свежезарегистрированными ужейскими отделениями партий «Россия без мракобесия» и «Субтропическая Россия». Лесному, конечно, больше нравилась «Россия без мракобесия», но коллеги, гастролировавшие в Мурманской области, местное отделение «Субтропической России» очень хвалили – за кроткий нрав и низкие расценки.

Однако принять решение Лесному так и не довелось – позвонили из администрации губернатора и тоном, на корню исключающим возражения, проинформировали, что работать предстоит с «Половецкой партией». Не то, чтобы вопрос был сильно принципиальным, но Николай Львович все-таки ощущал некоторый дискомфорт что ли. Мало того, что он отродясь про эту «Половецкую партию» не слышал, так еще и возглавлял ее некий Григорий Степанович Манул – мужчина с настораживающе приятным голосом, безапелляционно заявивший, что вести переговоры будет исключительно с начальником штаба, то бишь с Лесным. Встречу Манул назначил в ужейском отделении «Половецкой партии». Николаю Львовичу все это ох не нравилось! Хорошо хоть свой офис половцы открыли буквально под боком у «Единой России» – ближе к вечеру Лесной отпустил водителя и решил прогуляться пешком.

 

* * *

 

– Манул Григорий Степанович, – подтянутый мужчина неопределенных лет энергично тряс руку Лесного.

– Очень приятно! Скажите, а мы в Москве не могли встречаться? – Николай Львович оторопело вглядывался в лицо незнакомца из своих московских снов. Того самого, который призывал убить адского суслика дабы спасти Россию.

– Едва ли, – улыбнулся Манул. – Я в Москву ни ногой. Корнями, знаете ли, врос в нашу ужейскую землю, в степь нашу, так сказать, посконную.

«Амба! – подумал Лесной. – Похоже, он еще и ебанько. Зря я такой деликатный – надо было настоять на «Субтропической России».

Григорий Степанович меж тем оказался мужчиной на удивление адекватным и здравомыслящим.

 

* * *

 

«Нормальный мужик, зря я на него. И не мог он мне сниться – просто похож. Лицо типическое», – думал Николай Львович, потягивая странноватый, но по-своему приятный на вкус травяной чай, который Манул заварил после того, как мужчины обсудили дела партийные.

– Вы подумали над моим предложением? – ни с того ни с сего спросил Манул.

– Над каким? – вздрогнул Николай Львович.

– Не отвечайте вопросом на вопрос – вас это не красит, – поморщился Григорий Степанович. – О суслике.

– Так это все-таки были вы? – снова спросил Лесной.

Манул посмотрел на Николая Львовича с неподдельной укоризной.

– Ну да. Извините, – Лесному и самому стало как-то неловко. – А где мне взять этого суслика?

– В степи, – резонно заметил Манул.

– А как я пойму, что это именно тот самый суслик? Их ведь там, в степи, много. Популяция.

– Не беспокойтесь: он вас сам найдет, – заверил Лесного Георгий Степанович. – Он тоже ждет встречи с вами.

– А он меня не убьет? – на всякий случай поинтересовался Лесной. – Раз он тоже ждет встречи со мной.

– Да господь с вами, Николай Львович! – рассмеялся Манул. – Это ж суслик. Россию он, конечно, погубить может. А вас как физическое лицо – ни в коем разе.

К своему стыду Лесной почувствовал некоторое облегчение.

– Вы стрелять умеете? – спросил Манул, отпирая нижний ящик стола.

– На военной кафедре в пистолетном взводе состоял, – обтекаемо констатировал Николай Львович.

– Вот и славно! Вы только не смейтесь, я дам вам парабеллум.

– А почему я должен смеяться? – искренне удивился Лесной.

– Вот и славно! – повторил Григорий Степанович. Настроение у него явно улучшилось. – Вы же в командировке. Машины, я так полагаю, у вас в Ужейске нет?

– Своей нет. Но мне по штату водитель положен. Я отпустил его, но могу позвонить. – предложил Лесной.

– Не стоит. Я вас сам подброшу.

– Куда?

– В степь. Тут, сами знаете, рядом, – Манул эффектно махнул рукой, обозначая близость степи.

– Прямо сейчас?

– Ну да. А что тянуть-то?

– Действительно, – согласился Лесной.

– Вот и славно!

 

* * *

 

Джип Манула скрылся за горизонтом. Николай Львович с парабеллумом в руке брел по степи, ощущая спокойную обреченную опустошенность.

«Странный чай, зря я согласился, – думал он. – Опоил меня Манул зельем своим степным. Половец хуев. Ну да что уж теперь. Ты глянь-ка: суслик! Хоть тут не обманул».

Лесной и невесть откуда взявшийся суслик встретились глазами и с полминуты не мигая вглядывались друг в друга. Николай Львович задумчиво поднял пистолет, но не выстрелил. Суслик неуклюже пустился наутек.

«Пропала Россия», – подумал Лесной, зашвырнув парабеллум в маячащие поодаль кусты шалфея.

«Стыдно уже в моем возрасте от судьбы бегать», – подумал суслик, оглядываясь на Николая Львовича. Впрочем, никакого Николая Львовича уже не было.


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак