О людях, живущих для войны

7 Янв
2013

Авторская колонка Михаила Немцева

Есть люди, для которых естественное жизненное состояние война. Так их проще всего понимать, и только так и можно их понять.

«Людьми войны» иногда называют себя обычные светские философы, склонные философствовать молотом и уже поэтому приписывающие себе некую особенную проницательность агрессивности. Такие типы бледнеют, встав рядом с человеком войны, и лучшее, что они могут сделать — скромно помолчать на военные и околовоенные темы. И не о них речь. Речь о странных типах, с которыми иногда всё-таки и в мирных условиях оказываешься лицом к лицу.

Люди войны порождаются, вероятно, самой человеческой популяцией как необходимые для групповой самообороны и экспансии механизмы. Теперь этот эволюционный механизм работает почти исключительно вхолостую. Современная война задействует слишком многие сферы, чтобы доверять её организацию и ведение людям войны, потому современные войны начинают и ведут люди другого типа. Это не значит, что они ведут её лучше или хуже; наихудший вариант — это война, организованная и направляемая имитатором — каким-нибудь контрразведчиком, имитирующим инстинкты и жесты человека войны (хорошо имитировать инстинкты слишком сложно, но перенять жесты, кажется, можно); но те, кто знает себя, вполне могут вести войны, опираясь на людей войны только как на помощников. Это «оберегаемая война» Карла Шмитта, война по уставам и в границах. Подпусти к ней человека войны — они ускорят, раскалят, разгонят вооруженное противостояние, превратят всё поле в зону партизанской войны без границ и расписаний, а регулярных солдат — в партизан или повстанцев. Но чаще всего такие люди — расходный материал стратегий и расчётов, но именно в этом их гордость. Человек войны может командовать, но он рождён для войны, не для командования. Человек войны — мужчин среди них намного больше, но есть и рождённые для войны женщины — ждёт сигнала и состояния готовности, и в этом состоянии он дома. Человек войны у себя дома там, где напряжение, где начинается и усиливается мобилизация. Они готовы идти куда угодно, в кипящие нечеловеческие пространства, потому что чувствуют: именно для этого появляются среди других людей. Не своей волей; я склонен думать, что это именно эволюционный закон. «Мир» это слишком недавнее изобретение.

В упорядоченном разоружённом обществе нет места людям войны. Иногда они слоняются без дела, пробуя себя здесь и там, иногда находят для себя замену, суррогат своего предназначения, выбирая требующие жёсткости и насилия профессии, иногда уезжают в «горячие точки», превращаясь там в повстанца или наёмника. Лишь некоторые люди войны оказываются в армии — многим из них регулярная уставная армия кажется слишком мирным и потому непривлекательным местом, и если они оказываются там, то в армии, проливающей кровь: на границах, в зонах беззакония. Кровопролитие вообще не то занятие, которому многих людей нужно учить, но человека войны ему учить не нужно, для такого человека это естественное умение. Следовательно, не в нём его цель и задача. Такой человек по ситуации может поэтому оказаться миротворцем; когда вынужденно выученные кровопролитию гражданские люди сходят с ума и превращают убийство в вакханалию — там человек войны теряет интерес к этому (физиологически примитивному) процессу и может прекратить его. Встречая их, иногда обнаруживаешь излишнюю любовь к насилию, но насилию не порнографически показному, не к демонстрации его, а к «натуральному» насилию как решению проблем, как средству коммуникации. Но эта «любовь» — это любовь к жизни-для-войны, к мобилизации. А насилие, принуждение, убийство — это то, что естественно им сопутствует. Как практик боевых искусств делает больно себе и другим, но учится совершенно не этому — так и человек войны убивает, но не ради убийства. Хотя многие из них привыкают именно убивать, и тогда уж не останавливаются. Таких могут ликвидировать «свои» же, как сбившуюся машину.

Редко, редко у человека войны горят глаза. Человек войны часто скучен. Но винтовка это праздник (и т.д.).

По краям цивилизации (это не географическое место) возникают временные приюты для людей войны. Своеобразные сообщества запредельных людей (да, конечно, там негодяй на негодяе). Как писал Олег Бахияров, наблюдавший такое в Приднестровье и Прикавказье, повстанцам, живущим от войны до войны, обычно не платят, справедливо рассматривая войну как наркотик, окупающий для них всё. Возможно, такие войны необходимы, чтобы люди войны могли выживать сами. Ну да, негодяй на негодяе, и они выживают ценой создания невыносимых условий для всех остальных людей там. Войны должны быть прекращены; следовательно люди войны — изолированы, если бы это было возможно, потому что ведь они появляются сами здесь и там, порою в абсолютно невоенном (точнее, вневоенном) окружении, и не могут найти свой дом, и тогда жди от них непредсказанного крайнего насилия. На войне они, по крайней мере, работают. Но разве повстанец и партизан — не достижимый, мыслимый предел «чего-то» для многих их нас и то, чем кому-то иногда приходится не по своей воле учиться у других? «Если что» — тогда я предпочёл бы, чтобы моим майором был человек войны, а не кого-либо ещё.


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак