Записки провинциального парня

1 Дек
2012

Автор: Леонид П. Французов

Я её не видел года два, может быть, три. Она задаёт глупые вопросы, я даю глупые ответы. Она сейчас в городе, я всё там же. Её глаза уже не светятся тем огнём, что привлекал меня шесть лет назад. Мне мучительно стыдно за свою собачью преданность, я тогда бегал за ней как щенок. Внезапно она обращает внимание на шрам у меня на руке — «что это у тебя с рукой?». «Несчастная любовь, вырезал слово боль на английском».

И лицо её уже омрачено тяжестью обычной жизни, становится мне неприятным. Ностальгия ноет в груди, и я чувствую позыв уйти и выпить, как последняя сволочь. Я прощаюсь со всеми и с ней в том числе — выхожу из гостей и иду прямиком до аптеки. Там я покупаю кодеиносодержащий препарат и колу в ларьке. Запиваю таблетки колой, сидя на лавочке, съедаю весь стандарт. Жду прихода. Вокруг меня стандартный провинциальный двор. Разве что зелени много. Боль в груди утихает, и я закуриваю сигарету. Я всё ещё не ебался с 16 лет. Кодеин бьёт мне по голове, и я чувствую холод, который идёт через меня. Осень набирает силу, и я вижу, как пролетают мимо листья. Жёлтые. Вспоминаю, как в детстве считал, что осенние листья — это золото, которое можно обменять на деньги. На соседней лавке местные алкаши. Через полчаса чувствую, что пора выпить пива. В ларьке беру дешёвое пиво. Иду по маленькой местечковой улице. В голове планы о том, что делать, если вдруг случится зомбиапокалипсис. Пиво под кодеин идёт отлично, я почти не чувствую ног. В кармане заверещал телефон. Мелкий пидор, ненавижу, когда мне звонят. Нажимаю на вызов:

— Сколько у тебя член в длину и в диаметре?

— Что, блядь?

Нас обоих пробивает дикий хохот. Договариваемся встретиться через пять минут возле местного супермаркета. Я подхожу, и через пару минут подходит Саня. Это мой лучший друг, смотрит на меня и задаёт ритуальный вопрос — как настроение?

Отвечаю что нормально, на что он мне отвечает — меня опять уволили с работы. Это просто пиздец. Как я могу при такой жизни честно зарабатывать? Это просто пиздец.

Я смотрю на него и пожимаю плечами, спрашиваю, нет ли чего дунуть. Саня мне весело подмигивает. Заходим в аптеку, берём пипетку. Ручка у меня есть. Доходим до местного лесочка, я вытаскиваю пружинку из ручки, складываю её пополам и аккуратно вкладываю в пипетку. Даю Сане. Он забивает в неё пахнущие солнцем гидропоновые бошки. Выдаёт мне — я делаю хапку. Начинаю кашлять. Откашлявшись, докуриваю остатки. Затем курит Саня. Несколько минут мы тупим. Потом меня начинает размазывать. Саня начинает гнать про Клуб. — нет ты понимаешь это всё клуб. Я вот недавно видел пару парней, которые говорили за соседним столиком, какой я охуенный. Я их потом встретил в очень странных гостях.

Мимо нас идёт какой-то паренёк — Саня начинает громко говорить — а, привет. Ну, слушай, что я тут говорю. Хочешь услышать, что я о вас пидорасах думаю? ВЫ мудаки, блядь. Я круче вас всех. — Саня, кто этот парень? — Сосед сверху, я давно подозревал, что он имеет отношение к клубу.

Провожу паренька взглядом. Вид у него и вправду мутный. Продолжаем разговор. Саня говорит — ко мне тут, оказывается, в феврале копы наведывались. Интересовались разными вещами. — Саня ты уверен, что тебя не глючит? — В том то и дело что нет.

 

Через двадцать минут мы еле как выбираемся из леса. Саня говорит, что ему надо ехать куда-то, скорее всего, к девушке своей. Прощаемся на остановке. Я снова иду к ларьку. Мне нечего делать, нечем занять свой ум. Беру пиво. Что нас окружает? Информационный хаос, не более того. Только наше сознание стабилизирует этот хаос в стабильную картинку реальности, как мы её называем. Сажусь на лавку. Вокруг идут люди. Но мне им нечего сказать. Даже если бы я смог им что-то сказать они бы не поняли. Значит, нет ничего реального, ничего нет вообще. Ничего не существует. Это всего лишь коллективная вера в непогрешимую стабильность реальности. Nihil. Ничто не истинно, всё дозволенно. Делаю первый глоток пива. В голове полная ясность. Чувствую себя так, словно оказался в космосе. Ненавижу людей. Ненавижу их шутки про «только русские могли придумать», «наш человек», «наша страна непобедима». Ненавижу их свояковость. Ненавижу их преданность идеалам семьи. Ненавижу, когда они делают вид, будто бы что-то понимают. Ненавижу их эмоции. Ненавижу их посредственность, ненавижу их идиотизм. Ненавижу, когда они шутят над тем, чего не понимают. Достаю телефон и смотрю номера. Мне некому позвонить. И некому звонить мне. Я совершенно один в этом мире тупых масок. Делаю большой глоток пива. Закуриваю сигарету и провожаю взглядом толпу людей, которая проплывает у меня перед лицом. Что у них в головах? Работа, семья, деньги? Могут ли они помыслить о чудовищном положении, в котором они оказались? Как-то раз меня спросил мой знакомый, в чём смысли жизни? Я ему ответил тогда — мы все умрём, это единственное что мы знаем наверняка. Нет настоящих идеалов, и нет настоящих правдивых эмоций и людей в эпоху постмодерна. Постмодерн это чудовищная пустота, прикрытая корпоративными брендами и наполненная символами, не имеющими смысла. Так называемая гиперреальность. Впрочем, кого я обманываю, я такой же ничтожный винтик этой пустоты, как и все остальные. Ненавижу также я и себя. Ведь я ленив, боязлив, не всегда честен. Постоянно ищу приходы и кайфы. Ненавижу свою робость, ненавижу свою трусость. Ненавижу свои ошибки, ненавижу своё прошлое, которое впивается в меня. Настолько я себя ненавижу, что внутренний цензор перемалывает остриями самобичевания ещё не оформленные позитивные мысли. И мне ничего не остаётся, как продолжать читать мантру смерти и отречения. Нет ничего, кроме этой выдуманной плоти, смотрю на свою руку. Что это, как не выдумка учёных? Пиво закончилось. Волна кодеиновой эйфории прокатывается по моему телу. Травяная волна фоном и пиво бьют по остальным органам чувств. Я перестал чувствовать своё тело. Можно резать лезвиями, а я ничего не почувствую. Встаю и иду до местного университета. Там есть лавочки. Присаживаюсь и продолжаю наблюдать. Мимо проходит красивая студентка. Меня пронзает отчаяние. Никогда мне не познать всех чудес плоти. Мой внутренний цензор никогда мне не даст нормально познакомиться с девушкой. И я ненавижу себя за это. Куда уходят репрессированные эмоции? В какой внутренний ГУЛАГ ссылают всю мою любовь, нежность и красоту? Не знаю, но живыми или как минимум незамутнёнными они оттуда не выходят. Их ставят к стенке и расстреливают. Внутренний Большой Брат всегда следит. Берусь за голову. Что же мне делать? Ничего. Ничего нельзя сделать. Nihil. Больше не могу находиться на улице. Иду домой. По пути беру ещё пива. Дома у меня заначка с ганджиком. Забиваю трубочку дополна. Хапаю. Потом ещё. Я должен накуриться до такого состояния, чтобы я не мог соображать. В состоянии полнейшего ахуя, открываю пиво. Включаю комп. Музыка. Meshuggah. Пойдёт. Пью пиво. Растворяюсь в потоках баса и гитары. Очередной пустой день. Очередной день. Ничего нового. Каждый день одно и то же дерьмо. И лишь во снах я смею помыслить о том чтобы выйти из этой тюрьмы, в которой я нахожусь ментальные световые годы. БЛЯДЬ, ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ ВЫЙТИ, Я ХОЧУ ВЫЙТИ. Ты не можешь выйти. Это для твоей же безопасности. Ты не должен знать, что кроется за порогом твоего сознания. НО Я ХОЧУ ЗНАТЬ. Ты знаешь, что там мир смерти и страдания. Ты хочешь быть частью мира страданий и смерти? Хочешь? Дороги обратно не будет. Ты не сможешь вернуться в эту уютную камеру после того, как выйдешь. Как же я хочу сдохнуть. Я тебе не дам убить себя, ты будешь жить. Таковы мои директивы. Но я не хочу так жить, я не хочу быть узником. Ты им будешь, потому что тебе ничего не остаётся. Ещё пива. Ещё. Лечь в эту грязную кровать и забыться. И только там, в забытье, на минутку откроется мир, который ты хотел увидеть. Только на минутку. Закрываю глаза. Кодеин успокаивает и даёт спокойно заснуть. Мне снится чёрное солнце. Мне снится бездна в которой шевелятся неназываемые ужасы, щупальца и чудовищные глаза, наполненные нечеловеческой злобой. Семеро их.


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак