Это знает моя свобода

1 Дек
2012

Автор: Григорий Гаврилов

Собравшись рассуждать с помощью букв о свободе, я столкнулся с некоторыми трудностями. Нелегко писать о свободе, потому что о ней я почти никогда не думал. Как и о воздухе. Так же в детстве не думал о деревьях, потому что этого добра было полно: я в них (между ними) жил. А вот во время прогулки по Питеру, например, о деревьях очень думалось, потому что мне их было мало. Это не значит, что меня ничего не ограничивает. Ограничивает, конечно же. Например, то, что я чувствую мир с помощью ощущений, стараюсь понимать его с помощью мыслей и описывать или объяснять с помощью языка. А это несвобода. Если бы объединить эти три голоса в одну песню. Но разговор не об этом.

О несвободе, источником которой является государство, мне не хотелось бы говорить, потому что все эти протестующие или, например, диссиденты прошлой эпохи — очень несвободные люди, не могущие вырваться из того пространства, в котором они протестуют-диссидентствуют. И эта несвобода — дело рук самих несвободных. Потому что сегодня нет ни идеологического, ни культурного давления, поэтому и нет необходимости испытывать такую несвободу. Да и вообще поиск свободы — это уже большая несвобода, а свобода от этого поиска — уже какая-то свобода. Уместно привести коротенький стих Хлебникова по этому поводу:

Участок — великая вещь!
Это — место свиданья
Меня и государства.
Государство напоминает,
Что оно все еще существует!

Начало 1922

 

Хотя после 1922 г. государство-то о своём существовании напомнит многим, но и в той ситуации можно было оставаться свободным, например, как Платонов, говоривший, что свобода — это согласие со своей совестью.

Мне также не хотелось бы говорить о свободе от вещей, разве что только пару слов. Когда-то мы радовались картошке, запечённой в углях подзвёздного костра, около которого мы разговаривали почти без слов, а рядом стояли вечные верные деревья — такие же собеседники и друзья. И эта радость была так проста: как бабочка или рост первой травы. Сейчас я смотрю с балкона на дорогой автомобиль и чувствую его огромную глупость. Хорошо ещё, что он не мой.

Хорошо радоваться тому, что тебе не принадлежит: радуге, солнцу сквозь листья, дождю сквозь солнце, снегу через свет фонаря — да много чему такому хорошо радоваться. Такую радость нельзя потерять, нельзя предвидеть, это подарок мира. На неё можно только наткнуться, из-за чего она ещё дороже.

Вот сейчас как раз новый первый снег идёт, потому что прошлый первый снег растаял неделю назад. И радостно. Первый снег, даже второй первый снег — это всё равно что влюбиться или новый альбом Фёдорова.

Но вернёмся к разговору о свободе. Не от вещей, а вообще.

Оглянемся вокруг. Что мы видим? Деревья, кошки, птицы, церковь, школа, трамвай, военкомат, дома, поезда.

И тоталитаризм «я».

Культ свободы личности, прав человека, а также толерантность и тому подобное в ущерб общности и непонятно для каких целей (ведь свобода понимается тут как свобода от (обязательств, долга, традиций, морали и т.д.), а не свобода для). И хотя общность распалась, традиции существуют уже даже не как декорация жизни, а как музейный экспонат, всё равно кругом эти слова: «свобода личности», «толерантность» и прочее. И я не могу понять — а для чего вся эта свобода так нужна личности? Ну, наступила, допустим, тотальная свобода, а дальше что? А дальше — ничего. Дальше — ёлки не будет. Умирание традиций означает конец отношений человека с миром, вытеснение большого мира маленьким «я». Но мне кажется, стоит освободиться от желания насиловать мир своим «я», а то ёлки не будет.

Свобода и толерантность — это великие завоевания европейцев. На прошлой неделе в СМИ рассказывали такие новости: в небольшом датском городке Коккедаль власти запретили ставить на улице рождественскую ёлку, потому что, мол, глупо тратить деньги на никому не нужный ритуал. Дело в том, что большинство мест в городском органе управления занимают мусульмане, кстати, несколькими днями ранее выделившие деньги на празднование Ураза-байрам в том же Коккедале. А ёлку запретили ставить даже на частные деньги. Коренные датчане обиделись и обвинили тех в нетолерантности.

Да, свобода личности и толерантность — это важнейшие европейские ценности, на которых держится европейская цивилизация.

Но и всё равно не об этом разговор.

Так вот.

Как говорил Егор Летов, личность — это не ценность, личность — это грех. Три ночи подряд у меня очень сильно болел зуб, так старательно и от души болел, что я не мог спать, но эта боль была не то чтобы необходима, но на руку. Потому что некоторое время назад я перестал думать о себе как о себе и перестал носить в себе память в виде проглоченной палки, а также следить за временем, разглядывать эмоции и чувства. Человек может пропускать время(-мир) через жабры, а не быть тем, во что мир то и дело врезается, как в какое-то слепое существо, не знающее пути. И человек может смотреть на себя собой-птичкой с веточки.

<Но боль – это возможность почувствовать себя. А люди — это боль Бога. «Я» — это боль мира>

Для этого плавания в воздухе человеку недостаточно свободы. От тоталитаризма «я». За забором личности растёт огромный мир-сад. И вот в моменты свободы от «я» мир открывается, являет своё лицо, которое удаётся ещё не разглядеть, а пока только почувствовать.

И вот ты идёшь по улице и замечаешь, что всё привычное нарушено каким-то посторонним порядком, предчувствуешь предчувствие. Это присутствие. Ощущаешь, что что-то вокруг присутствует, какой-то разлом, в который дует этот самый порядок, нарушающий привычное движение мира. Что-то по-другому — это ясно ощущается. И вдруг слова песни, играющей в наушниках, открываются тебе какой-то огромностью, и снова вдруг (сейчас всё — вдруг) ты видишь мёртвого богомола на асфальте (с роду их в наших краях не водилось), и вот уже открывается этот разлом каким-то мгновением безвременья, из которого на тебя смотрит что-то не вмещающееся в разум. Боже, как всё ясно!

А что ясно-то? — думаю я сейчас. Откуда я знаю? Потом опять неясно. Это присутствует в стихах, но назвать это языку невыразимо. И весь мир — это одно стихотворение. Но чтобы его прочитать, нужен сверхязык, надъязык, о котором мечталось в начале.

— Мир, ты не тот, за кого ты себя выдаёшь.

Так вот. Мне кажется, что свобода от этого маленького личного «я», от этого забора, как раз и открывает карманы и тайники мира. Какие тайники? Откуда мне знать. Это знает моя свобода.


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак