Разговор про шиш с маслом

31 Окт
2012

Авторы: Григорий Гаврилов, Антроп Варламов

По причине хронического гастрита, неизвестности маршрута, а также неопределённости черт будущего автор решил посадить в трамвай вместо себя своего периодического собеседника и спорадического друга Антропа Варламова.

— Здравствуйте, Антроп.

— Аа, это вы. Здравствуйте. Вот, знаете, мне положение дел вот это, которое вокруг, напоминает застолье, когда подали ложки-вилки-ножики, сказали, что дорога ложка к обеду, а на обед дали шиш с маслом. Потому что, мол, еда — это в приёме пищи не главное. Можно и без неё. Главное — ложки-вилки. И это плоды прогресса.

— Это вы про что?

— Да про кругом происходящее. Какой-то долгий маршрут от бытия к подобию бытия. От пребывания в истине — к переживанию истины. И далее: от переживания истины — к знанию о переживании истины. Мироподобие какое-то. И это беда современной культуры: вместо пребывания в истине, порядке, красоте — контакт с истиной и красотой, только прикосновение или даже меньше — напоминание о них. Мартынов называет это «выстыванием Бытия».

Тут он достал из-за пазухи бутылку и отпил три глотка по 30 граммов.

— За Хлебникова. У него день рождения. За новый эпос.

— Почему это происходит с искусством?

— А почему только с искусством? Нужно говорить о мире вообще, о человечестве. Разве искусство — это что-то существующее само по себе и само в себе? Искусство не стоит отделять от жизни. Это не выше бытия, не ниже бытия и не вне бытия, а это и есть бытие и его часть, как человек есть часть природы и сама природа, а не что-то над ней стоящее.

Тут Антроп закурил и достал из кармана беспонтовый пирожок.

— Здесь нельзя, гражданин! — крикнула ему кондукторша.

— Меня нет, — спокойно ответил ей Антроп. Потом достал сала, огурцов, картошки в мундирах и выпил стопочку.

— Так вот. О чём мы? Ах да. Любое развитие (эволюционное или революционное — какая к чёрту разница!) косвенно указывает на то, что в начале было не очень хорошо, а со временем, мол, жить становится лучше. Иначе зачем тогда развиваться? Но мне кажется, что мне так не кажется. Сама идея прогресса — что от неё осталось? Прогресс ради прогресса. Где блюдо, для которого весь этот соус? На что эта идея опирается? Где оправдание всех этих бесконечных инноваций? Шиш с маслом! Культуру слопала цивилизация.

Но разговор не об этом.

Так вот.

Ах да. Об этом. Культуры, пребывающие в истории, ориентированы на прогресс, прежде всего, технологический. И по-другому они существовать не могут, потому что они находятся в линейном времени; прогресс — это их форма существования. Традиционные же — на пребывание человека в состоянии слияния с миром, Космосом, Богом. Где-то есть такое время, в котором некуда жить, кроме сейчас, которое всегда. Европейцу понять эту идею трудно. Но штука в том, что культуры, пребывающие во времени-истории-прогрессе, ориентированы на апокалипсис. Они линейные. Да. А традиционные — на пребывание в вечности.

Тут Антроп, подмигнув мне, достал из кулька селёдку, порезал её, потом почистил картофелину, выпил стопочку, закусил и продолжил.

— Да, вся наша европейская история — это постоянный прогресс, гуманизация (с Освенцимом и прочими прелестями плодов просвещения) и всякие другие пышные слова, если верить этому взгляду на вещи. И весь этот нелепый прогресс напоминает мне какой-то абсурдный уход дальше и дальше от начала, где было хорошо. Ибо, двигаясь вперёд, творя историю…творя! Тварь творит историю!..

Тут Антроп ударил кулаком по стеклу и оно перестало быть.

— Гражданин, здесь вам не это! Вы чего стёкла бьёте? — закричала ему кондукторша тапком по голове.

— Спокойно, батя, меня нет. Стекла вот тоже теперь нет. Может, я хочу мир наблюдать, а стекло мне мешает.

Антроп закурил в окно, отрезал сала, что с перцем, налил себе рюмочку, выпил.

— А ты не пьющий? — спросил Антроп.

— Не, не интересно мне это.

— Наркоман, значит. Ну, слушай. Двигаясь вперёд по линии исторического времени, человек отдаляется от точки старта всё дальше и дальше. От сада своего этого со змеёй. Но, если прогресс-то этот весь во имя того, чтоб было хорошо, то, значит, в начале было плохо. Так? Но это противоречит тому, на чём основывается европейская культура, — библейскому тексту.

— Так она основана на идее второго пришествия, Страшного суда и Царства Божьего.

— Нет. На трусости и воле к власти она основана. Помирать страшно от бессмысленности смерти, оттого и жить охота, хоть и тоже бессмысленное это дело, раз смерть бессмысленная. Я тебе, сынок, хочу вот что сказать. Любая леворюция, инновация, модернизация приближает нас к апокалипсису, к концу истории. И это хорошо. Историю надо закончить, ибо время состарилось, просрочилось ещё в тот момент, когда пошло. Заметь, что человек хочет спастись сам и весь мир спасти уже давно, значит, мир гадкий для него. Почему так? Если художники говорят, что мир спасать надо, то, значит, дело пахнет керосином. Когда началась эта болезнь мира? У древних ведь её нет. А вот тогда и началась, когда пребывание в мире закончилось, а движение в истории началось. «Красота спасёт мир», — сказано у Достоевского или у кого там? У Шиллера? Мир надо спасать — вот в чём дело, молодой человек. Его надо спасать! Почему вот Шекспир или Достоевский говорят про то, что что-то не так, почему Тарковский говорит об этом? А это ведь очень чувствующие время и человечество люди!

Антроп поднял палец вверх, затем задумался в окно, затем почистил яйцо, выпил, закусил и достал блокнот из кармана телогрейки.

— Вот слушай. В «Жертвоприношении» Тарковского главный герой говорит:

«Возникла ужасающая дисгармония. Дисбаланс между материальным развитием и духовным. Что-то не так в нашей культуре. Вернее, в цивилизации. Что-то в корне неправильно, мой мальчик. Ты, может быть, считаешь, что нужно сначала изучить проблему, а потом всем вместе искать решение. А возможно, это было бы реально, если бы не было уже так поздно. Слишком поздно. Боже мой, как я устал от всей этой болтовни! Слова, слова, слова… Только теперь я понимаю, что имел в виду Гамлет. Он же просто не выносил болтунов! То же самое теперь и со мной, однако, почему я это говорю?! Если бы нашёлся кто-то, кто вместо болтовни сделал бы, наконец, что-нибудь! По крайней мере, попытался бы!»

Чуешь, чем пахнет?

— Селёдкой и табаком.

— А ты шутник. Так вот. И ведь главный герой фильма, Александр, делает поступок. Он исполняет свою клятву. Кстати, Александра в письме его друзья называют «добрым князем Мышкиным». Это важная деталь. Понимаешь?

— Ну да.

— Знаешь, что нам нужно делать? Нам нужно энергию смерти преобразовать в силу жизни, а зло обнять любовью и этим его победить. И нам нужно помолчать, чтобы прислушаться, — сказал Антроп и немедленно вышел.


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак