Заметки на полях, увиденных в окно

1 Окт
2012

Автор: Анастасия Черкасская

Мужики

Электричка «Орёл-Курск» движется в пространстве – от Пилатовки (возможно, Понтий ходил тут когда-то босой по росе, досадливо крякая вслед проносящимся поездам) до Малоархангельска, где Мишка-пастушок играет на самодельной дудочке.

На жесткой скамейке сидят двое мужиков, глядят в окно, говорят друг с другом:

- А он страшный человек! Ты что! Гаишники просто останавливать даже боятся… Один раз остановили – напугались сами!

- Да ну… Всем штрафы выписывают, чего им бояться-то…

- Всем, но не ему! Мой кум их взглядом одним держит! Носится, как чёрт, а они, если и остановят, то только извиняются потом.

- Ерунду городишь.

- А ты чего?

- Ничего…

Молчат некоторое время и смотрят уже в разные окна. Тот, у которого кум, как чёрт, ёрзает, видно, что еще порассказать хочет, но второй никакого интереса не показывает – спокойный, нос изредка трёт только.

- А помнишь в Геленджике как?

- Помню! Девки там чёткие! Как арбузы.

- Почему арбузы-то? Загорелые, скорее уж – куры, которые гриль, золотые девки прям!

- Куры… А девки именно арбузные были – гладкие, тугие, видные.

- А помнишь, как Зойка прям сразу на вокзале тебя шманать стала?

- Зойка – дура. Я ж её люблю, раз женился, чего уж… А там не любовь – там отдых. Но у нее представлений нет. Сериалы смотрит.

- Ой, а я тоже как-то со своей смотрел, про цыган. И цыган самый такой там, что держит всех, ну вылитый мой кум…


Ребёнок

Пока мужики курят в тамбуре, в вагоне воцаряется почти тишина. Нарушает её голос девочки лет четырёх, то есть хороших лет. Или отличных – пяти…

- А у меня в волосах зло!

- Почему это?

- Они колючие зачем-то и щекочут… Ба, давай косу плести! Надо, чтоб зло было связано, тогда уже и не зло. И бантик можно привязать новый, голубой который.


Бесцветный голос, как самую обычную вещь, объявляет: «Следующая станция – Свобода».


Старуха

Всё время движения электрички в пространстве на одной из скамеек спит, свернувшись клубком, как кошка, маленькая старушка. Я смотрю на нее с завистью, потому что кажется, будто ей очень даже удобно и покойно. На Свободе в вагон входит мужик лет 55-60, усаживается напротив спящей. Она тут же, словно пружина, раскручивается и демонстрирует идеальную осанку, под стать которой и дикторский громкий голос:

- Здравствуйте, я – Ганна! Из Польши.

- Здрассьте… Алексей Михалыч. А как это из Польши, недавно что ли? Я в армии там служил, кстати. Надо ж!

- 63 года назад приехала сюда! Вы знаете, мне так жаль русских людей… Здесь все живут очень бедно и пишут на стенах брань.

- Ну, не без этого. Олигархи-то весь газ разворовали, торгуют только для своего кармана. Что уж… А знаете, Ганна, что нужно чтоб спасти Россию? Я долго думал как-то, всё лето… и понял! Надо…

Тут мимо с ужасным грохотом проносится другая электричка, так что мужик привстаёт с места и кричит польской старушке прямо в ухо, но слышно только ей. А, может, и ей не слышно, но видно, что кивает.

- Да, это и так, наверное, но я всю жизнь буду помнить и плакать, вспоминая, как я впервые в русскую деревню попала! Это ж картина ужаса! Сестра мужа дрова и хворост всякий, представляете, носила прямо на спине, а рубаха поистёрлась, так что ноша голой кожи касалась – тёрла, а пот же, грязь, мыла нет, так у неё гнойники по всей спине, по плечам. Я, как вспомню эту спину, так и рыдаю!

- Ну, это при Сталине очень плохо было, а так-то и ничего. А СССР-то – это что? Знаете? «Смерть Сталина Спасла Россию»! То-то!

- Нет, Алексей Михалыч, у вас здесь никаких перемен не бывает. Разве что сейчас современность есть верная!

- Что ж верного? Наркоманы только вокруг. Молодежь не читает, а пьёт с утра до ночи…

- Я про Интернет! Меня племянник посредством современного компьютера связал с президентом! А дело было таково: мы ж с мужем то в деревне жили, то в коммуналку вселились городскую – чаю не попьёшь. Я очень люблю пить чай, но именно так, когда вздумается, а не зависеть от соседей, когда чайник общий и график есть. Всю жизнь одна мечта была – чай пить в любое произвольное время. И, представляете, на самой старости лет квартиру мне отдельную дали! Вот за неё я и написала президенту. Знаете, как написала? Я Вам скажу сейчас дословно: «Спасибо Вам за то, что на закате дней моя жизнь осветилась солнцем! Вы и есть солнце для меня, так как исполнили все заветные мечты и согрели мою старость!». Но ведь на том не закончилось! Он прислал мне ответ, по тому же самому Интернету – я видела его подпись личную на экране!

- Ну, подпись – это дело серьёзное.


Приехали.

Малевич

В Курске, куда прибыла электричка с оставшимися в ней людьми, на вокзале не поют соловьи, но кричат таксисты, шумят… А там, где не шумят и почти не ездят никакие машины, стоит большой, как котёл, прекрасный костёл. Вот это и есть настоящий небоскрёб, а не коробочки Нью-Йорка. Острые шпили, всё вверх, ввысь, пронзительно…

Когда-то давно тут венчался Казимир Малевич. А супруга его – Казимира, тоже сделалась Малевич. Двое стали одним. Даже соседи путали и говорили: «Мы тут, в Курске, не в курсе, кто есть кто у Малевичей». Тогда Казимира стала носить зелёную юбку, а Казимир – красную. Шапку.

Но это, конечно, вовсе не строгие факты, а добрые выдумки. Про Пушкина же говорят, будто он на стуле сидеть не мог…


Хармс

Домик Хармса в Курске найти не особенно просто. Он в тихой, пыльной улице, вдоль которой плывёт колокольный звон, потому что не только костёл тут существует. Нельзя сказать определённо, держится ли дом без единого гвоздя, но точно видно, что он без единой доски, памятной. Зато на нём есть тарелка, из которой нельзя есть. Это не абсурд, но телевидение. Каналов больше, чем в Венеции, но тарелка нелетающая, да и все могут обескрылить, если попробуют всё-таки из неё питаться.


Иннокентий

Доски судьбы, то есть памяти, расположены прихотливо. На соседнем доме есть такая – про товарища Дубровинского, которого звали, как отца (народов? Иисуса? Но и у народов, и у Христа, настоящий Отец иной), Иосифом. В крещении, то есть в революционной борьбе он стал Иннокентием. А потом пошёл по воде. Ко дну. А в Орле, откуда, через поля, шла сюда электричка, набережная названа в его честь. Правда, он потонул не в нашей реке, не в Оке. В Оке утонуть почти и нельзя – всегда товарищ укажет на бревно, на котором можно приплыть к берегу, или самому за соломинку удержаться можно.


Обратный Путь

Электричка снова перемещается в пространстве. Не мимо него, а сквозь. В окошки с обеих сторон смотрят поля красивой России, которую может поставить на верный Путь каждый пассажир, если всё лето об этом продумает. Или так только кажется, пока дома и деревья движутся, а как встанут, так и сам не знаешь, что с ними делать.

Где-то в конце вагона шуршат пакетами и фольгой:

- Давай-ка колбаску доедим!

- Да уж до дома через час будем, с Божьей помощью!

- А и что? Тут оно вкуснее пойдёт. Дома никогда нельзя спокойно чаю попить даже…


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак