Про ромашки, подсолнухи и путешествия в будущее и прошлое

1 Окт
2012

Автор: Григорий Гаврилов

Стоит только какому-то слову войти в твою жизнь, как оно начинает обустраивать пространство вокруг себя, но это бывает не со всеми словами.

Иногда
У слов бывают руки и ноги,
И тогда
Эти слова, как боги.

Например, слово «любовь», с которым связано слово «ромашки», или слово «любог». Но разговор не об этом.

Так вот. Стоило только «Трамваю» заехать в ромашковое поле, как эти цветы, точнее слово об этих цветах, забелело в пространстве сентября. Вот, например, подруга, которую я прозвал Машкой Ромашкой и которую давно не видел, вдруг появилась в сентябре. Или вот ещё: пошёл на кухню за конфетами, взял парочку, смотрю – а они называются «Ромашки».

Выскочила мысль вот:

Ромашки обрывают из-за любви.

Дабы избавить эти цветы от роли гадалок и, следовательно, обрывания, предлагаю следующее:

Все обязаны любить. Того, кто не любит, расстрелять.

Но разговор не об этом. Вернёмся к тому, с чего мы начали, – к силе слова. Этим летом, даже весной, даже предэтой предвесной, я много раз слышал слово «чевенгур». Пока, наконец, не прочитал во второй раз роман. Хотя почему «пока, наконец»? Ведь дальше Чевенгура стало ещё больше. Я даже собирался поехать в Воронежскую область летом, но эта идея позже выветрилась из головы. Но слово осталось. И вот в последний день лета научный руководитель за бутылкой спиртного напитка и в тёплом дыму беседы предложил мне поехать за компанию на конференцию по Высоцкому. В Воронежскую область. Так я оказался в Чевенгуре.

<…>

Там поля подсолнухов, которые почему-то не скашивают, из-за чего одно поле стало коричневым – тысячи коричневых отгоревших солнц, там пирамидальные тополи, там колодцы с журавлями, там молчаливая луна. Она глядела в воду и молчала, намекая на то, что молчание – отражение истины. «Молчать =  знать», – молчала мне луна и напоминала о смерти. В тот вечер, кроме молчания луны, мы ничего не поймали.

<…>

Навстречу ехал человек в машине, мы спросили у него, как доехать до пруда, а то мы не местные. На что он ответил: «Сейчас расскажу». На правой руке у человека синела татуировка, подписанная словом «Бог». Он сказал, что рыбы мы не поймаем, но проехать на пруд можно либо «вот так», либо по-другому. «А как по-другому?»
«Да мимо моего дома». И поехал дальше.

<…>

Рыбы мы не поймали. Во второй раз.

<…>

«Сегодня я видел самое красивое в моей жизни небо. Однажды их было даже два, но одно в другом и оно же. И на некоторую вечность я забыл, что под этим небом что-то есть. Потом я посмотрел вниз и увидел, что там тоже небо».

Мы ехали домой.

<…>

Иногда я езжу домой. Туда, где вырос. В деревню. Но это бывает редко, потому что это место сильно изменилось: его почти победил лес, он подошёл уже к самым окнам крайних домов. На месте моего дома растут деревья и цветы. Гвоздики, ромашки, нарциссы. И это хорошо. Вот под этим деревом я спал, вот тут, где листья мать-и-мачехи, я обедал и ужинал, вот тут стояла ёлка на Новый Год, а вот тут окотилась кошка, за печкой, где сушатся наши валенки и шерстяные носки, а вот конфеты в буфете, на кухне вкусно пахнет: бабуля печёт оладьи…

Но это место сильно изменилось.

Очень сильно.

Однажды я приехал и не узнал друзей детства. Они сильно изменились, в них больше не было детства и моих друзей.

<…>

Как я провёл выходные этим летом

(написано под влиянием рассказа А.Моцара)

Приехал я как-то в деревню. На пару дней. Погостить. Не на погосте полежать, а, так сказать, в гости. К себе. Но дом-то мой деревенский сгорел, хоть по паспорту я там и живу. Так вот. Приехал в деревню, значит. Вышел из автобуса я, а тут бы вот уж и дом. Но нетушки. Идти ещё 26 км (но это шутка) по болотам и 8 км – по степям. А на самом деле – 6 км да на попутке, если они ходят. По болотам и степям. Враньё. Подвезли. Подхожу к дому, чужому. А зима же. Голод страшный. Хоть и июнь стоит, +25, и у каждого – огородов брошенных – по 18 гектар.

- Во, бля, а ты откуда? Здорово, мудило, приехал, бля?

- Бонжур мон ами.

- Какой тебе, бля, буржуй? Мы их тут потравили всех. Вот тебе и аминь.

Ну, сели за стол. Как положено. Выпили по 12 бутылок водки. Тут друг вдруг заговорил. Но не заговоры, а так.

- Ну вот.

И крякнул. И сморкнулся.

- Выпили за встречу. Можно и по второй накатить. Хо-хо!

И смеётся, значит, во все 3 зуба.

- Да это я шучу. Ты не серчай. Пей чай. Во, стих же! Ну стих же, ёпт? Ладно, много пить не будем. Ещё 3 бутылки стоят, а там и хватит.

Ну и говорил он, говорил, говорил. За жизнь. За войну в Персии. И за нефть. Ну и к поэзии как-то плавно съехал. Ибо, мол, тоска тут, а сердце-то вон какое. И высморкался пальцами о дверной косяк да о штаны.

- Ты знаешь, если б не Вера, я бы умер.

- Всё-таки к Богу пришёл?

- Да я про Полозкову. Если б не Полозкова, давно б помер. Она в Орёл же хотела приехать, а чё-то там какая-то херня вышла. Ну, она к нам в клуб и приехала. Мол, на вашей земле творил однажды непростой русский поэт Новиков. Ну и вот я её ем третий месяц уже. Ног хватило на 2 месяца, бля.

Тут меня стошнило.

А он говорит:

- Что, плохо пошла? Не пей тогда, ёпт, следующую. Перекури. А вообще проблюйся, а потом ещё выпьем.

И немедленно выпил (с).

*герои и ситуации выдуманы.

<…>

Когда я уезжал от них, то сорвал ромашку, чтобы погадать. Ромашка нагадала «любит». Так я понял, что люблю.

<…>

После Чевенгура я снова поехал в деревню, чтобы найти ещё одну ромашку и узнать ответ на второй вопрос – верю ли я.

<…>

Я иду по серой дороге, а по краям стоит лес, а в небе – ковш Большой Медведицы льёт ночь на лес, на серую дорогу, на поле слева. Я снова иду туда, где стоял дом, в котором котились кошки и топилась печка, где бабушка пекла оладьи, где я всё знал, не зная ничего. Иду и не могу поймать какое-то едва слышное ощущение, которое не охватывает меня, а лишь проходит по касательной, едва дотрагиваясь до кожи. Я хочу его поймать, но оно висит где-то сбоку, а когда я поворачиваю к нему взгляд, оно улетает. Потом оно ложится мне на плечи одеялом, когда я начинаю вглядываться в деревья и кусты и ждать чего угодно, хоть инопланетян. Это возможность мира быть чем угодно. Такого мира, где одна ромашка может определить целую судьбу.

<…>

Ромашки отцвели, потому что уже конец сентября. Но я хочу узнать, верю ли я. И мне нужна ромашка, чтобы погадать, чтобы ромашка сказала «верит». Или «не верит». Но ромашки будут только весной.

Я снова не узнаю своих друзей. Они сильно изменились. Ложусь спать и вдруг понимаю, что молюсь на часть окна, отделяющего меня от ночи. Эта часть окна выхвачена (какое затёртое слово) светом уличного фонаря, а другая часть – задёрнута шторой. И я вижу крест. И мне 10 лет. И два слова обустраивают мир вокруг меня.


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак