Лев Олсуфьев

1 Окт
2012

 

Лев Олсуфьев: Я пишу свои рассказы для утех молодых.

 

 

 

О музыке

Давно это было. Я тогда еще играл в группе, которая называлась Inside The Inner Struggle.

Мне была отведена губная гармошка. Еще у нас был бас-гитарист и парень, клёво игравший на треугольнике.

Наш бас-гитарист одевался словно хотел быть похожим на бомжа. Еще он никогда не мылся и от него дурно пахло. Он утверждал, что все кульные бас-гитаристы одеваются как бомжи и не моются, упоминая при этом лидера той древней стрёмной группы, не помню, как называется, у неё еще название было какое-то шаолиньское, нирвана, что ли.

Парень же с треугольником имел длинные чёрные волосы. Бас-гитарист сказал что это хаер. С каждым ударом по треугольнику тот парень начинал неистово трясти волосами. Не скажу, что выглядело эффектно. Однако что-то в этом всё-таки было.

Дорожки для ударных и клавишных мы прописывали на компьютере через FL Studio. Но на самом деле всё писал я, а парень с треугольникам просто стоял рядом и диктовал мне ноты, потому что среди нас троих только я шарил в компах. Бас-гитарист в это время обычно пил папин виски в соседней комнате.

Потом мы узнали, что он просто наполнял чаем бутылку из-под White Horse.

Мы тогда еще не знали, в каком стиле мы играем. Бас-гитарист говорил, что наше творчество не укладывается в рамки привычных стилей. Поэтому мы играли оутер-майнд-дарк-сферал-гранж-блюз.

Обычно мы репетировали в подвале моей хрущёвки. Там еще была звукоизоляция; были и крысы. В подвале было ужасно сыро, а один раз мы нашли там дохлую полуразложившуюся кошку. В ней черви копошились. Бас-гитарист говорил, что такая атмосфера способствует дарковности нашей музыки. Он так и сказал – дарковности.

Самой лучшей нашей песней был, на мой взгляд, трек Crematory Where I Was Born.

Там сначала играла скрипка, очень трогательно-завораживающе, драматично. Я с ней мучился на компе добрых два дня.

Потом вступала барабанная дорожка. Она тоже клёвая была, и я её тоже сам прописывал.

Это нелегко.

Потом начинал играть бас-гитарист. Он постоянно промахивался мимо струн, однако он любил говорить, что в этом вся специфика грязной дарковной игры. Он любил всячески изгибаться во время игры, как будто у него был эпилептический припадок. Однажды даже он упал на пол вместе с гитарой и извивался там в агониях, при этом ухитряясь еще задевать струны. Мы спросили, всё ли в порядке, а он сказал, что это помогает ему лучше чувствовать музыку.

Во время припева играл я. Я свое дело знал и дул усердно.

Затем приходил черед треугольника. Тот парень яростно орал в микрофон ломающимся голосом, неистово стучал по треугольнику, и еще в то же время тряс своими патлами в разные стороны, как будто он дятел, только бешеный какой-нибудь. Не знаю, как тот парень умудрялся делать всё это одновременно. Наверное, он был из рода Цезарей.

Всё это бесчинство продолжалось пять минут кряду. После особо удачной репетиции мы записали нашу песню на диктофон и слушали через динамик. На наших лицах сияла улыбка. Только бас-гитарист всё еще  не закончил извиваться в имитируемом им эпилептическом припадке.

Мы прекратили играть, когда наш бас-гитарист сказал, что его родители уезжают в другой район. Он сказал, что больше не сможет приезжать к нам, потому что его мама не разрешает ему уезжать одному так далеко.

Еще он попросил, чтобы мы передали нашим фанатам, что как будто он умер от передозировки героина. Я передал это маме. Она сказала, чтобы я перестал общаться с наркоманами, и запретила мне репитировать с парнем с треугольником.

Потом тот парень куда-то делся. Я его больше никогда не видел. У него остались мои пятьдесят рублей, которые он занимал на свои сухие завтраки.

Вот примерно так всё и было.

И с тех пор я больше не играю в группе.

 

Без названия

Давным-давно, настолько давно, что и представить себе нельзя, в те времена, когда небо было кристально-голубое, а трава была ядовито-зеленой, когда печи топились не дровами, а порохом, жил Опень.

Жил Опень. Он перебивался огурцами, проводил свои лучшие часы, лежа в тени акаций, да и вообще слыл малым, что надо. Носил он красную шапку, наподобие тех, что носят охотники, и полосатые гетры, наподобие тех, что продают в антикварных магазинах.

Однажды, достаточно ясным весенним днем, когда солнце было в зените, к проводящему свои лучшие часы, лежа в тени акаций, Опеню подошли четыре незнакомца – Бандит, Парафиновый Монстр, Куряга-Охламон и Буравчик. Они бесцеремонно подошли прямо к нему, загораживая своими спинами солнце, и сказали повелительным тоном, даже будто не прося, а скорее приказывая:

-Сходи-ка на рынок, да купи нам хорошего шотландского виски, что в сиреневых бутылках, да поживее!

-Да поживее! – поддакнул Буравчик.

Опень, надо сказать, просто опешил от такого из рамок вон выходящего обращения. Не вставая из спасительной тени, он возмущенно спросил:

-Да вы кто такие? Я вас не звал!

Четыре незнакомца, ни минуты не смущаясь, отвечали все тем же наглым тоном:

-Ты нас не звал; мы тебя зовем.

-Это мы тебя зовем! – поддакнул Буравчик.

Опень совсем уж оскорбился, и крикнул заплетающимся от ярости языком:

-Не имеете права!

Последний аргумент несправедливо обиженных и оскорбленных. Опень считал, что он имел право просить то, чего он хотел, а незнакомцы – нет. Но они так не считали.

-Имеем, имеем! – все тем же самоуверенным тоном заверили они Опеня.

-Еще как имеем! – заявил напоследок Буравчик.

Тут уж Опеню ничего не оставалось делать, как подняться на ноги и пойти на рынок за виски. Если уже кто-либо имеет право что-то делать, то права на это у него никак не отнять. Так порешил Опень, который, хоть и не отличался большим умом, но умел правильно расставлять приоритеты.

Четыре незнакомца, должно заметить, были изрядными выпивохами, в частности, Куряга-Охламон, хоть он и был курягой. «Одно другому не мешает», – любил он поговаривать. С этим нельзя было не согласиться.

А четыре незнакомца все так же бесцеремонно уселись под гостеприимные листья акаций и стали ждать Опеня. Прошел час, прошли два; солнце село, взошла луна; затем снова взошло солнца, а Опень все не приходил и не приходил.

-Мы же его послали за выпивкой. Обязан он вернуться, с чего бы ему не вернуться. Мы же его послали. – уверяли друг друга четыре незнакомца.

-Имеем на то право. – поддакивал Буравчик.

Говорят, что тот, кто ждет, всегда дождется. Может быть, четыре незнакомца дождутся Опеня. А может быть и нет. По крайней мере, с того дня его никто никогда больше не видел.

 

Об аквариумных рыбках

Как-то раз Васе вдруг показалось, что он как будто рыба. И что его комната – аквариум, кондиционер – аквариумный фильтр, а торшер – каменное изваяние, вроде тех, что ставят в аквариум, чтобы было как будто красиво. Но в Васином аквариуме было действительно как будто красиво. Тени от торшера отсвечивали блики на стёклах прозрачного света искр, и становилось по-настоящему ярко-ласково светло.

Сначала Вася решил потыкаться носом в стенки аквариума, как это делают рыбы. Вася начал методично биться головой об стену, пока не сломал себе нос. Вытерев локтем кровь, Вася решил заняться чем-нибудь еще. Ему вздумалось порыться в грунте в поисках корма. Вася залез под кровать и нашёл там семейство ежей.

Глава семьи почтительно поздоровался с Васей, а пожилая мудрая ежиха благосклонна кивнула ему. Вася подумал, что неплохо было бы, если бы ежи были вовсе не ежами, а черепахами. Тогда он мог бы полакомиться черепашьими яйцами, как Робинзон Крузо. Но тут Вася вспомнил, что он как будто рыба – и тогда ежи стали космонавтами. Вася испугался, что сейчас его аквариум засосёт в космос, и поскорее вылез из-под кровати.

Затем он еще немного поплавал по комнате и попробовал пожевать водоросли. Затем Вася бросил взгляд в окно. За окном на ветке сидел филин. Васе почудилось, что филин ему подмигнул сначала левым глазом, потом правым. Вася протёр плавниками глаза и снова посмотрел в окно. Филина уже не было, зато был чёрт. Он тоже начал подмигивать Васе, словно заправский плейбой. Васе такие знаки внимания не понравились, и он поспешно отплыл в дальний угол комнаты.

Между тем смеркалось. Тени приобрели чудные и пугающие очертания. Нос не перестал кровоточить, а космонавты под кроватью сердито шебуршали, стукаясь друг о друга скафандрами. Филин, который был за окном, очутился вдруг на каменном изваянии и начал издавать зловещие звуки. Васе всё это не внушало доверия, поэтому он предусмотрительно попытался закопаться в грунт. Но тут чёрт за окном пронзительно завизжал, подскочил к окну и что есть силы ударил его. По стеклу пошла трещина и вода начала потихоньку выливаться из аквариума.

Вася очень испугался. Он подплыл к двери и начал стучать плавниками, чтобы его выпустили, пока он не задохнулся. Тут дверь открылась и чья-то мохнатая рука затащила его вовнутрь. Тут кто-то засунул в рот Васе наливное яблоко, и он потерял сознание.

Светало.


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак