Александр Кабанов

1 Май
2012

Родился в Киеве, автор 9-ти книг стихотворений и многочисленных публикаций в журнальной и газетной периодике: «Новый мир», «Континент», «Знамя», «Арион», «Новая газета», «Литературная газета». Лауреат премий «Antologia», «Русской премии», премии им. Г. Григорьева, журнала «Новый мир» и др. Переведен на украинский, грузинский, английский, немецкий и нидерландские языки.







ТРЕСКА

Подступает ад — ледяной айфон приложи к виску,
дай услышать мою зазнобу, мою треску,
для которой — не разделимы вода и прах –
слишком долго была русалкой, жила в горах.

Так чешуйка к чешуйке липнет – припев/куплет
колыбельной песни за акваланги и пистолет,
бубенцом звенит, колотушкой трещит треска,
как старуха в сказке про апостола-рыбака.

Потечет айфон черным пластиком по щеке,
подступает сон, не включай сонар, отвечай треске:
это ты ее – через перевал – на руках носил,
и смеялся так, что с вершин сползал изумрудный ил.

Подступает тьма в пузырьках огня, абонент молчит,
и к небесным вратам приколочен пожарный щит,
в водолазном шлеме гуляет солнце, алеет снег,
спой мне песню, треска, помоги отыскать ковчег.

Абонент молчит, только слышно – орел/грифон
на другом конце – рекламирует свой айфон,
или это – жар-птица кромсает в шмаття, в куски –
ледяную печень моей зазнобы, моей трески.

* * *

Говорят, что смерть – боится щекотки,
потому и прячет свои костлявые пятки:
то в смешные шлепанцы и колготки,
то в мои ошибки и опечатки.

Нет, не все поэты – пиздострадальцы, –
думал я, забираясь к смерти под одеяльце:
эх, защекочу, пока не сыграет в ящик,
отомщу за всех под луной скорбящих –
у меня ведь такие длииинные пальцы,
охуенно длинные и нежные пальцы!

Но, когда я увидел, что бедра ее – медовы,
грудь – подобна мускатным холмам Кордовы,
отключил мобильник, поспешно задернул шторы,
засадил я смерти – по самые помидоры.

…Где-то на Ukraine, у вишневом садочку –
понесла она от меня сына и дочку,
в колыбельных ведрах, через народы,
через фрукты –овощи, через соки-воды…

Говорят, что осенью – Лета впадает в Припять,
там открыт сельмаг, предлагая поесть и выпить,
и торгуют в нем – не жиды, ни хохлы, не йети,
не кацапы, не зомби, а светловолосые дети:

у девчонки – самые длинные в мире пальцы,
у мальчишки – самые крепкие в мире яйцы,
вместо сдачи, они повторяют одну и ту же фразу:
«Смерти – нет, смерти – нет,
наша мама ушла на базу…»

* * * *

Как поет фонтан сквозь терновник зноя:
(пенье + терновник = терпенье)
вот и ты, учись ремеслу изгоя –
по оттенкам складывать оперенье,

вырезать гудение из лазури,
чтоб услышать зрение потайное –
это бьется шершень в тигровой шкуре
о стекло-стекло (угадал – двойное),

и вершат ночные свои обряды,
примеряя траурные обновки:
совки, цинтии, шелкопряды,
листовертки (а где огнёвки?),

и янтарным запахом канифоли,
изнутри окутаны все детали –
это словом-оловом-поневоле
нам с тобой бессмертие припаяли.


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак