Заведующий всем

31 Янв
2012

Автор: Григорий Гаврилов

Мы живем в абсурде. Мы просто этого не понимаем, но это так.

Леонид Фёдоров.

 

Заранее прошу у читателя денег, т.е. прощения, за то, что буду писать только серьёзно и только вполне серьёзно и даже — не побоюсь этого слова — серьёзно.

Ранней ночью 8 января я поздравил своих друзей посредством одной из соцсетей следующим текстом и немедленно выпил (бы): «Урааа! Сегодня исполняется 49 лет заведующему всем — Лёне Фёдорову. Лёня радует нас уже третий десяток лет. И делает своё дело без звёздной болезни и топора, т.е. не топорно, а напротив — антитопорно, т.е. гениально, да и чего уж тут скупиться на комплименты — не побоюсь этого слова — хорошо делает. Помню его ещё ребёнком, когда носил его на руках под Тверью, он уже тогда был хорош и читал наизусть Введенского. Потом, когда он окреп (шёл ему тогда 27-й год), то поехал во Францию и записал там пластинку и познакомился с Хвостом. Всех заслуг и не перечесть. Чего стоит только то, что он сыграл и спел Хлебникова (вовек не забуду). Мы (в лице меня и ещё кого-нибудь) счастливы от того, что ходим на его концерты, где запускаем душу за облака, слушая его расширяющие пространство «радиопостановки».

«За далью даль, за раем рай, играй, играй». Кроме того, «всё вертится», «как юла».

Радостное событие. Ещё один день пить придётся. Шутка, конечно. Два дня, ведь всё-таки юбилей же почти.

Ну а если начать всё-таки говорить, т.е. писать об этом замечательном музыканте и том, что он делает без шуток, то можно привести неточную цитату из беседы господина президента с рок-исполнителями (Фёдоров туда не ходил). Президент после приветствия спросил, что нового, а БГ ответил, что ничего, кроме того, что Лёня Фёдоров ещё играет. Вот так. Да, Фёдоров именно играет, играет музыку, которую как только разные голоса не называли; чаще всего называют авангардом, но сам Леонид Валентинович с этим не согласен, ибо говорит, что не играет авангард. А что играет? Музыку.

«Мне нравятся вещи, которые выходят будто сами собой. Так получились, например, «Моя любовь» и «День рождения». Потом я понял, что все дело в твоей башке. Надо просто отключать разум. И тогда каждая вещь будет как открытие. А как только начинаешь доводить, шлифовать, репетировать — музыка умирает буквально на глазах. Сделано технически лучше, но, по сути, — полная мертвечина».

Так же и со стихами иногда получается: самые неожиданные строки, которыми можно разбивать стекло, часто получаются «откуда-то сами» (можно и без кавычек). Кстати, о стихах. После прослушивания песен «АукцЫона» чрезвычайно неинтересно читать подборки стихов в наших классических толстых лит. журналах (не все, конечно), потому что скучно и ощущение такое, что те авторы — сзади, что их «запылило серой пылью». И дело не только в том, что Фёдоров (с Хвостенко и без него) сыграл-спел гениального Хлебникова или сыграл-спел с Волковым Введенского, а ещё и в том, что собственно аукцыоновские, если так можно сказать, тексты (большинство из которых написано Дмитрием Озерским) — впередишагающие (тут в тексте положено быть двоеточиям и примеру, раз положено, то и сделаем: несмело со мной стоит // ночь с телом, как у змеи // стоит, а глаза мои, // как листья), несмотря на то, что они вплетены в музыкальный рисунок и отдельно, т.е. без музыки, существовать хоть и могут, но не звонко. Но зато, находясь в этой одежде, слова перетекают в слушающего почти безъязыко — без кодов и ключей. Ещё одна прелесть песен «АукцЫона»: они воспринимаются-понимаются разными людьми по-разному.

и может даль я
а может быль я
а может соль я
а может пыль я
и далеко ль я
и без тоски ль я
я вижу колья
слышу крылья

Некоторые строчки настолько плотны, что могут заменить целое стихотворение: «Ни один не ворон со всех сторон», «Где ты, я?», «Бьётся жаба в паутине» «Ощущение “под” превращается в ощущение “на”» и т д. И при этом музыка, именно музыка, которую больше нигде ни у кого не услышишь.

«Курехин говорил, что музыка — вещь сиюминутная. Абсолютно с ним согласен. Это сродни тому, о чем писал Джойс. Он был уверен, что все величие, весь кайф писателя надо искать в записных книжках — именно в них вдохновение, которое его только что посетило. Все, что удачнее или неудачнее, выплескивается затем в готовое произведение, уже не то».

«Если б людей интересовала музыка, они бы смеялись над тем, что слышат по радио. Понимаете, есть люди, которые любят Бетховена, а есть люди, которые любят музыку. А музыка, как никакой другой вид искусства, отражает время».

Звуковыми фотографиями доживающего последние годы СССР как раз и могут выступать ещё советские альбомы «АукцЫона с песнями «Колпак», «Пионер», «Нэпман», а портретом следующей, уже прошедшей, эпохи, — «Птица»: налево дом, направо дом // детишки рыли котлован // собачка дохлая тайком // нашла ириску.

Фёдоров говорит, что мы живём в абсурде, но сам он себя чувствует гармонично и светло, потому что живет с музыкой (и с женой). Да и спетые им стихи Хлебникова, учившего читать «Единую книгу», и Введенского, разрушившего привычные связи, отражают, наверное, слитый из разных лучей взгляд лидера «АукцЫона» на мир.

С одной стороны: «Введенский — он органично мой. Я когда делал пластинки на его стихи, понял, что легко могу спеть весь двухтомник».

А с другой стороны: «Все говорят: энергия, энергия. Но ведь энергия — это и есть смысл. «В начале было слово» — это об энергии. Не о слове как таковом, а о слове, наделенном энергией. И у Хлебникова в каждом четверостишии — миллионы смыслов, текст плотно набит энергией. Хлебников — великий мудрец. Он ведь предсказал все, что нас сейчас окружает. Кто придумал слово «летчик»? Кто придумал аббревиатуры? Мы даже не замечаем, что живем в мире Хлебникова».

В прошлом году посчастливилось побывать на нескольких концертах Лёни Фёдорова (на сольном, на аукцыоновском, на Фёдоров/Волков и снова на сольном). И вот последний из них — сольный новогодний в ЦДХ — запомнился не только тем, что накормил душу приятным звоном, или тем, что зал был «населён» настолько, что некоторым даже пришлось сидеть на ступеньках между рядами, или тем, что Леонид Валентинович сыграл на пианино, смешно болтая ногами, но ещё одним для меня знаковым (но не сильно важным вообще) даже не событием, а эпизодом: когда концерт уже был доигран и включили свет в зале, слушатели-зрители фёдоровских «радиопостановок» стояли и аплодировали, скандируя «Лёня! Лёня! Ещё!», или шли к выходу, я в этот момент медленно двигался за двумя интеллигентными женщинами лет сорока по направлению к двери, вдруг зал отчего-то захлопал сильнее и эти самые женщины, которые уже вышли, резко повернули назад, обратились ко мне с глазами, налитыми (ударение на первый слог) счастьем и надеждой, и словами: «Вышел? Вышел?», я ответил: «Да нет, не вышел», но тут зал захлопал ещё громче и радостнее: Лёня всё-таки вышел и сыграл ещё одну песню на стихи Алексея Хвостенко. Так вот эти самые женщины меня удивили до детской радости. Они, конечно же, вернулись в зал и слушали хвостовские стихи под музыку Фёдорова, стоя у сцены. Видели бы они себя тогда. Они были прекрасны. Потом я шёл и думал (напевая: «до воздуха границ добраться нелегко, любовь моя, но здесь смеюсь я далеко») о них и обо всех, кого видел в этот момент: «Какие хорошие люди. Какие красивые и умные лица. Счастливые. Хорошо. Как будто в церковь сходил, только в какую-то правильную церковь».


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак