Не мы такие – жизнь такая

31 Янв
2012

Автор: Кристина Андерс

Ричард Сеннет. Коррозия Характера. Пер. В.И. Супруна. – М., Новосибирск: ФСПИ «ТРЕНДЫ», 2004.

Некоторое время назад мне рассказали одно очень интересное мнение одного умного человека. Речь шла о сегодняшнем состоянии молодых ученых-гуманитариях. Учась в аспирантуре и получая копеечную стипендию, молодые люди находят работу «только ради денег», не придавая особого значения ее значимой составляющей. Так, аспиранты работают менеджерами по продажам, консультантами в торговой сфере — то есть там, где, имея хоть немного сообразительности, можно получать достаточную сумму. На занятия непосредственно своими исследованиями остается мало времени и сил, а получить работу, хотя бы косвенно сопричастную с полученным образованием и планируемой дальнейшей научной деятельностью, может повезти только единицам, и, скорее всего, зарплата будет ничтожной. Таким образом, происходит растрачивание себя, своих внутренних ресурсов. Такова жизнь. Такова реальность. Когда-то труд сделал из обезьяны человека, и сейчас род деятельности оказывает колоссальное влияние на личность. В зависимости от «места службы» у человека проявляются или нивелируются те или иные качества. Малоизвестный российской публике американский социальный аналитик Ричард Сеннет тщательно рассмотрел этот феномен в условиях современной реальности в своей книге «Коррозия характера».

Если мы попытаемся схематично представить объекты влияний, то получится следующий ряд: реальность — работа — человек. Я говорю ряд, а не цепочка, потому что так и невозможно понять, от чего исходит первый импульс. Неразрывная связь. Современная экономическая реальность — «новый капитализм», «обновленная экономика» и другие не самые однозначные слова, которые мы ежедневно слышим. Гибкость — решающее понятие здесь. Быть гибким значит быть изменчивым, значит уметь подстраиваться под быструю смену обстановки. Этимология английского слова «flexibility» связана со способностью ветвей дерева плавно сгибаться под тяжестью снега или силой ветра без их повреждения. Это требуется от всех и вся. На смену бюрократическим пирамидам, пришли сети, так удобнее и быстрее реагировать на изменения. Таким образом, и от человека требуют этой же гибкости. С одной стороны, это выглядит как полная свобода: человек может работать в той компании, в которой хочет, в то время, которое выберет сам, и в том месте, где ему удобнее, ближайший офис или же в стенах родного дома. Но на деле такая свобода оказывается фикцией, потому что контроль над работой только увеличивается, а стабильность рушится[1]. В условиях быстрого и постоянного изменения требования, предъявляемые к человеку, также изменяются. Уже ничего не значит ранее накопленный опыт, потому что важно умение думать свежо и быстро, справляться с новыми условиями, а «выслуга лет» не имеет никакой цены. Наоборот, опыт может стать балластом, тянущим вниз. Требование гибкости меняет тип восприятия времени. Еще со времен Гераклита известно, что «все течет, все изменяется», но разница состоит в том, что ранее вещи менялись, и людям казалось, что это является продолжением того, что было до. Теперь же в сознании людей происходит разрыв: то есть один фрагмент жизни никак не следует и не вытекает из другого, и это прерывное восприятие времени ведет к тому, что человек воспринимает свою жизнь как некий коллаж, где каждый отдельный эпизод полновесен[2]. «Душа существует в состоянии бесконечного становления. Личность никогда не получает своего завершения». И здесь ключевым становится понятие нарратива. Нарратив — это не только, и не столько ход событий; логическая, причинно-следственная связь между событиями — его важнейшая характеристика. В гибких, изменчивых условиях человек просто не в состоянии выстроить свой нарратив, он просто не понимает, почему так сложились события и могли бы они сложиться по-другому. Отсутствие стабильности, непостоянства, нарратива, вечная необходимость изменять себя, подстраиваться под «свежие» условия формирует новый тип человека — это «ироничный человек». Он отдает себе отчет в преходящем характере всего, в мнимости, ненадежности и нестабильности мира вокруг себя и, как следствие, своей собственной реальности. Его достижения никем и никогда всерьез не оцениваются, опыт и мудрость ничего не значат. «Это саморазрушительный характер», — говорит Сеннет. Вообще, тип «ироничного человека» достаточно полно представлен в культуре постмодернизма. Другое дело, что все еще остается непонятно, сменился (или сменяется) и сменится ли он чем-нибудь другим. А пока «податливая личность, коллаж из фрагментов, всегда открытая новому опыту — все это является психологическими условиями, которые хорошо подходят к краткосрочному трудовому опыту и гибким институтам». Но сам автор не знает рецептов от этой «коррозии» и не пытается их выписать, он лишь фиксирует и размышляет, устанавливая диагноз, уверенный в одном: «Но зато я твердо знаю другое: режим, который не дает людям серьезных причин и веских оснований для того, чтобы заботиться друг о друге, не сможет долго сохранять свою легитимность».


[1] Теоретик и родоначальник «свободной экономики» Адам Смит полагал, что «гибкий» человек, имеющий достаточную долю спонтанности, будет «способен на неожиданные порывы сочувствия». Современный же «гибкий» человек проявляет свою «гибкость» только в целях материальной выгоды. Р. Сеннет прямо заявляет: «Это аморальная свобода».

[2] Как раз это блестяще демонстрирует Джойс в своем романе «Улисс».


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак