Дадада!

31 Янв
2012

Авторская колонка Ирины Кузнецовой

The triumph of our tired eyes

Если жизнь — это дурной фарс, лишенный цели и изначального порождения, и раз уж мы полагаем, что должны выбраться из всей этой истории чистыми, как омытые росой хризантемы, мы провозглашаем единственное основание для понимания: искусство.

«Манифест дада 1918 года», 1918 г. Тристан Тцара.

Итак, за название я приняла композицию чудесного канадского коллектива A Silver Mt. Zion, потому что оно не просто кажется мне созвучным с происходящим вокруг в искусстве, но, кроме того, внушает надежду. Сегодня я начинаю свою колонку с приглашения к разговору, с приглашения оглядеться.

Жан Арп. 1915. абстр. композиция. х.м


Мы давно живём в гладком мире, заботливо устроенном виртуальном уюте. Все шероховатости остались снаружи. И вот повседневно рядом с нами только полированная поверхность техники, обтекаемые углы, отточенные мысли, выдержки, выжимки мыслей блоггеров, лаковые картинки и прочее. Впрочем, даже намёки на какие-то грубые, ручной работы предметы, зовущие к прикосновению, сняты макрообъективами и тщательно отретушированы. Hand crafted with love. И вот любое изображение пропадает в облаке тегов и лайков: как ещё возможно выразить своё прямодушное восхищение.

Когда я смотрю, я живу. Нахождение гармонии в мельчайших подробностях цвета, оттенков и их модуляций на заданную или случайную тему — вот наслаждение достойное гурмана. И будь то перекличка разных зелёных кружки и шторы и соломенной салфетки и цвета слоновой кости на полке или царственная упорядоченность смальты в мозаиках Сан Апполинаре Нуово в Равенне. Казалось бы, вот он простор, когда информационная насыщенность окружающего мира делает доступным поиск новых сочетаний. Но мимо проносятся образы, остающиеся неосмысленными, только принятыми на веру. Согласитесь, в этом даже есть что-то от первобытной эпохи, когда бизона подрастающий охотник узнавал по рисунку на скале, задолго до того, как встречался с ним. И вот мы надеемся на встречу, приходим в музей, видим много краски на объёмных и плоских предметах, картины, запачканную бумагу и бумагу чистую, артобъекты чугунных утюгов с шипами, свитки, видео, перфомансы, кричащих по-французски женщин, мужчин, разрезающих на себе одежды, хроники выведения закономерностей стекания капель в на стенках душевой, напечатанные на печатной машинке прабабушки и проч. Всё подчёркивает индивидуальность, всё торжествует над массами во всей своей незыблемой, эмблемной и нестойкой, стоковой красоте. Картины, виденные мной на весеннем блошином рынке в Женеве рифмуются с явно родственной им, висящей на стене одной кудрявой подруги. Всё замечающий конвеер не дремлет и всё дальше отводит нас от искомого вида, от встречи с тем, кого мы так долго искали, проглядывая тысячи изображений за сутки в сети, идя мимо по улице, глядя в окно трамвая…

В дни новогодних каникул посещение музеев в столице сделали бесплатным. В Рождество граждане выстроились в очередь за тем, о чём было говорено уже не раз, что оно прекрасно, и за тем, что ещё не видано. Дождик окрапывал их, прохожие норовили присоседиться. Блейк и Караваджо, хотя даже не важно кто, в этот день нашли своего зрителя. Человека, уставшего от пышного разноцветья артиндустрии, превращения заводов, воспетых кинематографом пятидесятилетней давности (где весёлые юноши и девушки отправляются в далёкие города, строить новую жизнь), в выставочные комплексы и объекты, теперь под сводами и перекрытиями которых развернутся битвы другого масштаба. Хотя, может, и того, кто просто решил разнообразить череду оливье и шубы.

Жан Арп. Воспоминание о формах - человеческое лунное призрачное 1950

Если это затянувшееся вступление из нескольких кадров оказалось утомительно, что ж, это было необходимо.

Около ста лет назад в милой моему сердцу Швейцарии, подобно рассыпанном по листу картона кусочкам цветной бумаги, сложились в звонкое созвучие поэты и художники. И хотя самоназвание их движения походило на детский лепет, вскоре от беспомощности не осталось и следа. Ведь подобное заявление уже как минимум говорит об уровне их сознания: «Дадаисты не представляют собой ничего, ничего, ничего, несомненно, они не достигнут ничего, ничего, ничего».

Выпуская случайность на арену искусства, дада обрекало себя на неосознанное служение композиции, как бы странно это ни звучало. Выуживая из шляпы построчные вырезки газет и складывая из них стихотворение, Тристан Тцара в первую очередь обращался к скрытым смыслам слов, ища в несоединимом возможность к созвучию, и, хотя дада отрицало законы эстетики, ни одно сочетание не может существовать вне подчинения законам композиции, это автоматическая реакция мозга, если хотите. Экстремальный коллаж как упование на равенство смысла и абсурда — вот, пожалуй, основной творческий метод тех авторов. То, что рождается на стыке двух реальностей, полных шума и собственной характерной фактуры, может звучат удивительно чисто, даже наследуя фрагменты родительских смыслов. Продвижение дада сначала в Берлине — как реакция на кризис в стране, последствия Первой мировой и торжество бессмыслицы — затем в Кёльне и Ганновере вносит свои коррективы в уже опробованные решения: сначала манифестационный фотомонтаж, потом скрещивание изображения с поэзией. Реальность обретала свой собственный голос, строя всё новые перекрёстки и   рифмы, усложняясь с каждым разом в дробности вложенных коннотаций, реальность вспыхивала новыми гранями оказываясь до рези в глазах объективной, но лишённой привычных объектов. Наступило царство ощетинившихся утюгов Мана Рэя и шевелящейся воды Поля Элюара.

Man Ray-Cadeau replica 1958.


Краткая справка:

Дадаизм, или дада — авангардное течение в литературе, изобразительном искусстве, театре и кино. Зародилось во время Первой мировой войны в нейтральной Швейцарии, в Цюрихе (Кабаре Вольтер). Существовало с 1916 по 1922 г.

В 1920-е годы французский дадаизм слился с сюрреализмом, а в Германии — с экспрессионизмом.

Основные черты: иррацианальность, разрушение привычной эстетики, отдохновение в абсурде.

Основные представители: Ханс Арп, Тристан Тцара, Макс Эрнст, Поль Элюар, Ман Рэй, Марсель Дюшан, Хуго Баль и Франсис Пикабиа.


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак