Из Вавилона в Архангельск

1 Дек
2011

Автор: Иван Полторацкий

Напомни мне, если я пел об этом раньше —
Вот пламя, которое все сжигает.

Борис Гребенщиков «Маша и Медведь»

Иногда, перед самым концом света наступлением снега, едешь среди бескрайних полей своей распростёртой родины, наблюдая из заднего окна маршрутки за вечереющим небом, быстрыми огнями, убегающими холмами и прочими атрибутами поздней осени, и вдруг понимаешь, что это всё уходит навсегда. Тоскливое, пронзительное чувство сострадания к земле, голой, нещадно мёрзнущей из года в год.

То, о чём писал Мандельштам:

что делать нам с убитостью равнин,
с протяжным голодом их чуда?

И далее – точно по тексту.

Ровно такое же чувство возникает, когда первый раз слышишь, как БГ буквально рычит: «назад в Архангельск!», — тревожная морзянка, жёсткая гитара, горящие книги, перекатывающиеся перкуссии (новый ударник «Аквариума» Лиам Брэдли, когда-то играл с Джимом Моррисоном), резной ветер и разрезанная карта мира, — всё это накладывается на твоё собственное ощущение происходящего необратимого с этой землёй.

Растущая сейсмоопасность

поздно ждать, когда наступят сдвиги

и единственным вердиктом: исход.

мы выходим по приборам на великую глушь

Причём исход не отсюда, а, наоборот, в самую глубь — в сердце, где лёд и холод и выживают красивые сильные люди. Да, в Архангельск, на последние рубежи.

Больше некуда, дорогие мои.

«Для меня песня «Назад в Архангельск» получилась как взгляд вокруг, как показания прибора, регистрирующего сейсмическую активность. Кто говорит, что сейчас не Средневековье?! Хотя я слышу в этой песне одно, а кто-то другой может услышать совсем другое; песня как зеркало, каждый слышит в ней свое. А само название лежало у меня в голове больше 30 лет, ждало своего часа.

Крестным отцом этой версии является наш Шар. Мы сидели в студии, пили чай и слушали разную психоделическую музыку — и он вдруг сказал: «Архангельск» должен звучать вот так» — и открыл мне глаза. Так в ней появилось новое измерение: рояли, звучащие в другую сторону, и меллотроны. А на любимом австралийскими аборигенами инструменте диджериду играет удивительный мастер Сэнди Лоусон, которого и австралийцы признают мастером; когда-то он играл у Пейджа с Плантом. Так одна глушь дополнила другую».

«Этот альбом вынул из меня все силы, во мне практически капли крови не осталось».

Из интервью БГ

И вот, ты едешь, рвёшься, бежишь, чистая живая энергия, идущая из мысли («надо действовать!») и музыки, буквально подбрасывает тебя на месте, дымит ТЭЦ, закат наливается красным, на неприятной ноте заканчивается первая и начинается следующая песня.

БГ движется плавно, как опытный мастер восточных единоборств, умело перенося вес и расставляя акценты. Неожиданно мы оказываемся заключенными внутри себя.

красная река поперек моего пути
я помню, что шел, но вспомнить куда не могу

« Красная река» — далеко не банальная притча о действии и противодействии, о том, что мы движемся и одновременно стоим на месте, говорим, но не произносим. Страшно.

Но выход из этого прибрежного застоя дан с подкупающей искренностью.

Сложно поверить, но подобные простые слова, учитывая, что «всё уже сказано тысячу раз: нет смысла повторять это вновь», могут действительно звучать так, что им веришь:

твоя красота ошеломляет меня — я не могу устоять на ногах

Далее следует восемнадцатисекундное инструментальное соло «Полёт аэростатов над полем клевера», содержащее в себе, по словам БГ, послание человечеству. Любопытная часть человечества расшифровала морзянку в этой композиции. Она выглядит так: «My baby does the hanky-panky», это цитата из весёлого 1963-го года. Но не будем раскрывать всех карт. Тем более у «Аквариума» всегда «один козырь в кармане и ещё полтора в рукаве».

Чувство юмора и красота буквально-таки спасают мир ситуацию, потому что предельно серьёзно говорить о таких вещах — невыносимо.

Выходишь из транспорта и, улыбаясь, движешься сквозь сладковатый дым отечества: «Марш священных коров» — изумительно лёгкое и по-умному смешное регги, начинающееся со слов: «хватит развлекать меня, не то я завою»

Причём, вся соль в черновиках к тексту этой песни, в которых эпитет «злоебучая» заменяется на «божественная», и звучит призыв «отправиться голосовать к Василью», а «Корова со временем всё поправит».

Настоятельная рекомендация завязывать искать семь отличий и переходить к водке с мартини обращена к — кому бы Вы думали? — самому Джеймсу Бонду: после каждого припева повторяется возглас на заднем плане: «Shaken not stirred!» (любимая фраза мистера Джеймса), а когда выясняется, что мартини-то и нет, то в воздухе повисает сакраментальный вопрос-ответ: «что делать?» и «Sorry, Mr. Bond».

Потом нас встречает учтивый проводник в лучшие миры — Капитан Беллерофонт, сообщающий универсальную формулу:

жизнь проста и прекрасна и всюду невидимый фронт

За ним следует товарищ Тайный Узбек, аллегорически воплощающий вездесущую божественную Истину, само присутствие которой исключает всяческую кривду и ложь. Гребенщиков, как мудрый Абай, изобличает пороки и раскрывает правду. Но ему простительно, сегодня этого больше никто не делает серьёзно. А ведь надо: мы же так никуда и не ушли!

В одном из своих интервью БГ говорил, что стал за последние десять лет немного лучше писать. Это, кажется, действительно так: все слова расставлены по местам, как оловянные солдатики рукой опытного командира. И пусть они нелепы и знакомы с незапамятных времён, это ничего, зато каждый стоит на своём боевом посту и выполняет честный оловянный долг.

В принципе, все песни БГ, учитывая их космическое количество, похожи друг на друга, но как хорошие вина: при достаточном опыте дегустации начинаешь чувствовать принципиальные и прекрасные различия. Именно поэтому человек, проникнутый внутренним кодом песен «Аквариума», может с самого детства неоднократно переслушивать целые альбомы и сохранять чистое удивление и радость.

«Тайный Узбек» и «Огонь Вавилона» — парные композиции, один гордый гимн божественной природе человека, песня о любви, свободе и неправильных пчёлах, ушедших под радар. И, в конце концов действительно остаётся

то, на чём машина даёт сбой

И никаких сомнений.

И падаешь в бесцветное небо.

времени нет, и значит, мы больше не ждем

Романс уплывает в область невыразимого, закат над Бердским заливом похож на стремительный поезд, хочется трясти сидящего рядом пассажира за плечи и повторять:

таких бесконечных цветов со мной ещё не было

В поезде «Вавилон-Архангельск», коротая длинную дорогу, пьют двумя способами: «на ход ноги» и «на вынос тела». Разница только в том, что в первом случае ты уходишь домой сам, а во втором тебя приносят по адресу.

Никто же не держит.

и, радость моя, посмотри как чудны
посмотри, как чудны
дела твои, Господи.

А вот и конечная станция. Закутайся поглубже в свою старую шинель, подними воротник и дальше иди налегке. Предупреждают, что ветер холодный.

Всё.


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак