Юлька «Сайгак» Баталева

22 Окт
2011

Родилась в городе Фрунзе, Киргизия, двадцать семь лет назад. Была грустным и запасливым ребёнком, который собирал и сушил съестное на чёрный день, а еще любил слушать с прабабушкой по радио песню «Опустела без тебя Земля…». Рано научилась читать и писать, и почему-то понимать по-английски. Самый главный момент однажды в жизни — переезд в Новосибирск, самый главный момент ежегодно — путешествие домой.

Занимается многими делами, основные из них — материнство, рисование, минералогия, поэтические, театральные и музыкальные упражнения, книгочтение и швейное дело.

Так и живет.




такая музыка

хочется, чтобы в вальсе припадочном
билась — кружила
такая музыка, чтобы только моя,
незамаранная,
никем неуслышанная —

под руки подхватывала
и снежной лавиной со склонов
заспанных дней
сводила

с грохотом настолько мелодии
принадлежащим

чтобы казалось — это река…

Это небо.

Такое, что если еще хоть
каплю серого, темного —
и рванется молния – литаврами
на полотнища тучи раскалывая.

такое, что если еще хоть
одним вздохом оно
пополнится, разойдется по швам
и выпустит ветер
фаготами
волынками
кричащий
неудержимый…

такое, что если еще хоть
один птичий стон в него вольется,
прохудится небо в тех местах,
где звезды приколочены
и дождь понесет в каждой своей частичке
сотни смычковых
контрабасов
виолончелей
скрипок…

Это гроза.

гроза на мир обвалится
разродится
новой мелодией…

хочется такой музыки,
чтобы от первых звуков стало невыносимо
тошно, горько и безразлично

чтобы удар за ударом ноты обрушивались
на плечи тугими струями
струнами
роялей

и палочка дирижерская
указывала тебе — вот, вот она
твоя вина.
Твоя слабость, твоя непростительность…
непрощенность.

все, что вымалчивалось, вымучивалось
двадцать три моих
выплыло на поверхность мелодии

и уже не скрыть.

Смотрите.

Идет гроза, близится.

Слушайте.

революция

Гладишь мои запястья, слушаешь мои бредни — не нужно одергивать руки, испуга не нужно — это не сердечный приступ, и далеко не первый такой случай… Nein, mein freund! Это барабанный бой, это замкнутый в венах бег моей мартовской Революции. Наступил рассвет, и я проснулась в Петрограде семнадцатого. Утром — кофе холостыми выстрелами. Чашку за чашкой-за-чашкой-за-чашкой, да что ж это! Он все равно отдает табаком и порохом — и не спасает от красных сполохов, отраженных в ванне-Неве. Посмотри на юную женщину в тельняшке и кумаче, она сигналит флажками-огненными-майскими-маками с песочных придонных глубин двух, родных твоим, глаз. Сигналит — срочно, разыскиваются, двое – здесь словесный портрет, профиль-анфас… Потенциально опасны, взаимоубийцы, не дайте им повстречаться, разбейте все зеркала — только кривые оставьте. Влюбляйтесь, матросы, толпами в небо сходите с ума! Mein freund, для царской семьи это — последний день, осколки фарфоровых лиц сметаю в совочек и прочь, теперь ты везде — бессонная трехчасовая ночь — семнадцатое — Новосибирск — рассвет.

воля

складка на лбу
у города Фрунзе – и он
ныне не существующий
скитается по людской памяти
все в ожогах лицо,
руки в пламени –
падает кожа с плеч
на ремни сувенирные изрезанная
от усталости до смерти –
один лестничный.

троллейбусы и пение стекла
остались со мной
на пленке осыпающейся
триста второй электроники.

и можно орать дурниной
бегая вдоль забора
опоясанного красными звездами

можно.

в шинель кутаясь
стоять на площади
лицом к лицу с ангелом

можно.

как здесь говорится
на все воля волчья.


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак