Пабло Пикассо. пер М.Яснов

21 Окт
2011

Пабло Пикассо (принят также вариант Пикассо) (исп. Pablo Diego Jos Francisco de Paula Juan Nepomuceno Mara de los Remedios Cipriano de la Santsima Trinidad Mrtir Patricio Ruiz y Picasso — Пабло Диего Хосе Франсиско де Паула Хуан Непомусено Мария де лос Ремедиос Сиприано де ла Сантисима Тринидад Мртир Патрисио Руис и Пикассо;25 октября 1881, Млага, Испания — 8 апреля 1973, Мужен, Франция) — испанский художник, скульптор, график, керамист и дизайнер.

 

 

 

 

 

8 ноября 1935 года

никакой лжи и поднятых рук и что ещё говорить в этот ясный торжественный миг и немного комичный когда стол встаёт на дыбы и демонстрирует поверженному врагу свою исколотую грудь и так смешно изумлять какое-нибудь пойло своей чистокровной кровью хлебцев и холодной моркови и оставаться спокойным перед любой опасностью перед ножами которые разбегаются и бросают его даже не подумав обернуться в сладостных луковых слезах и не отдают себе отчёта ни в мольбах ни в просьбах целой толпы доводов хоть разбейте носы если капелька солнца слепит но оно уже так устало и принимается греть похлёбку когда сияющая скатерть распространяет свой желток ступая шагом отмеряющим голубизну тарелок и углубляется в зелень ветвей только затем чтобы сыграть шутку с часовщиком и собакой которая лижет резцом ощерившуюся рану и она в этот миг занимаясь огнём как картина являет нечто вроде крыльев голубки цвета сирени поднимающих в воздух кастрюлю и обретающих слово что приникает к ладони напиться свежей воды текущей спускающейся и растекающейся чтобы вписать свою историю в гребень волны

15 декабря 1935 года

лезвие ножа обжигает рану которую вздох нынешнего вечера расщепляет спицами на нити капель – запах мыши попавшейся в мышеловку – растёкшееся масло часов – как море – свинцовая нить привязанная к солнцу – висящая на шее дня – земля – пробуждает искушение цвета голубки и раздирает на тысячу обрывков край веера – SOS тени отбрасываемой на середину стола жалкой несчастной маленькой пальмой – подаренной на пасху любезным флористом – но если малейшая тишина каждый день чуть чаще станет виснуть разодранная на парусе который тянет время – сшей эти губы светлым волоском вдетым в иглу своего глаза   24.09.11

22 марта 1936 года

вот хлебная крошка так нежно положенная её пальцами на краешек неба настолько голубого дышащего будто это морская раковина вместо небес флейтист взмахивает крыльями с каждой цветущей весенней каплей которые превращают в клочья её платье и окно раздувается и заполняет комнату и уносит парящие в воздухе её длинные волосы

Жуан-ле-Пэн, 29 марта 1936 года

оплаченные персонажи драмы что разыгрывает сама себе эту комедию одни поверх других наводняющие сцену своими репликами навязанными смрадной рабской логикой последовательного липкого распада сковывающего язык если хоть один истинный крик его расцветит и пусть развяжут дороги что грызут крылья его рук слово не сразу произнесённое сохнет на текучей коралловой ветке и источает молоко из сосцов северной зари высиживающей в гнёздах крошечные радуги и зачитывает список актёров на лестнице сплетённой из клубка чёрных волос любви просящий подаяния рассудок рука потрясающая горящей по обоим концам рекой взяв её за середину – пучок овощей разбитых усталостью потому что гнались за двумя зайцами сразу по озеру трескающемуся на ветру привязанному к своим корням – король – королева – валеты – номера проигрывающие во всех национальных лотереях – мужики трудяги и девицы лёгкого поведения – крупные раки водящиеся в самых дурных местах Офелия хохочущая как безумная – шесть пар гипюровых занавесей сшитых на мраморе прозекторского стола с которым схож полёт первой ласточки увиденной нынешней весной и слёзы маленькой девчушки ракушки – ставни что закрываются перед носом вечера идущего есть свою похлёбку – тоска тоска тоска жуткая тоска и букет цветов прикреплённый смычком к шее голубя падающего с потолка камнем в сердцевину колеса тележки – всё вдрызг вдребезги всё растёрто в пыль в этой утомлённой зелени приставшей к кончику ножа в в которую превратилась пальма уколотая золотисто-розовым облаком размазанным её пальцем по голубому глазу – колокол сирота часов протягивает руку капризу рассеянной милостыни

7 ноября 1935 года

поскольку стул вопреки обыкновению не приходит дружески похлопать меня по плечу а кухонный стол не бросается в мои объятия и чайник не целует меня в губы и улыбаясь и хихикая не нашёптывает мне на ухо тысячу вещей которые я с трудом понимаю а полотенце и тряпки не принимаются рукоплесать и биться головой о границу отделяющую капельку солнца просочившуюся в окно и мягкую насупленность мрамора несмотря на тысячу украшающих его разноцветных ленточек просто чтобы посмотреть как они пляшут на дремлющей в уголке тарелке зелёный горошек ликует над диалогом toro и коня вопреки очевидности драмы разыгрывающейся и повторяющейся на тысячу ладов той самой которую мне придётся выковыривать из глубины взгляда каждого зрителя моей самой тонкой булавкой я бы тем не менее предпочёл дать им развлекаться как хочется и прервать действие только в конце корриды и разбудить их лишь когда они все умрут и мулы поволокут их оставляя всю пролитую кровь другим и разве что пытаясь запечатлеть в рентгеновских лучах мой портрет дощечку с доброй сотней обволакивающих меня колдовских мазей и с аппаратом внутри в сердцевине моего тела подготовленного к любым самым неприятным неожиданностям способным умертвить вас от смеха запредельной радости ибо в глазу toro всё объясняется цифрами и ничего не ясно в глубине бычьего озера и только запах воспевающий рану может математически выразить пройденный путь подобный вьющемуся удару шпаги более опечаленной при виде жары прерываемой вздохами и прячущейся под юбками чем боли которая заглавными буквами проступает вокруг арены ощущающей бегство капля за каплей вопреки готовой идее пространства и отвлекающей от малейшего движения в саду где теперь не сыщешь детей играющих кто в серсо а кто как маленькие девочки в классики и уже распространяется зловоние и ужас внутренностей лопнувших в окровавленных руках убийц и вываливающихся из чрева лошади и начинается месса корриды и каждый крик пригвождает свою гвоздику и каждый рот поёт четвертованный двумя двойными зеркалами образующими крест и скреплёнными верёвками которые одним концом привязаны к распалённым сердцам тридцати тысяч мужчин и женщин точь-в-точь знамя которое что ни миг пронзают снаряды покуда каждый из этих моментов куёт их из своего кулака прикреплённого к единому раскалённому рукаву одержимому желаниями любви и общности всего народа что роется во внутренностях и пытается руками нащупать сердце а оно ускользает вместе с жизнью toro которому лошадь закрывает копытами плачущие глаза покуда из слёз набирается милостыня для завершения нынешнего вечера уже подходящего к границе возраста когда седлают крылья – и выпрыгивает наружу разбивая ставни и звонит во все колокола в его ухе и приносит парусиновый цвет сирени цветущей под белыми доспехами разодранными до земли дырой мушкетона в цвет масти toro и уже слоёное мороженое распространяет по арене горький холод дежа вю остающийся в его груди и музыка усиливает его молчание и всё резче крик стрижа врывающийся под балдахин куда не добирается запах копчёных сардин от которого совершенно забываются иллюзии и не нащупать времени чтобы присесть подле лжи покуда та грубо объясняет свою правду по линиям руки нумерует их и бросает в сторону в клоаку и у каждого своя судьба


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак