Виктор Боммельштейн

19 Сен
2011

Автор не захотел мешать своему лирическому герою. Автор пожелал остаться.

Недвижные рыбы в прозрачной воде тихого озера,
Далёкие рабочие возле удивительных светящихся механизмов,
Кроткие слоны посреди печальной тундры непостижимым утром,
Разговор птиц над моим окном — всё возвещает твоё появление,
Всё поёт и пророчествует о твоём появлении.
Может быть, в десять часов, в два или в четыре
Я увижу, как ты выйдёшь из своей двери,
Как пойдешь по узкой асфальтовой дорожке
По мелом нарисованной жизни мимо
Кустов и тополей и старух на скамейке.
И целая минута или даже две минуты пройдут
Прежде чем ты исчезнешь на шумной улице.

Летать легко и умереть легко. 
Но надо ли умом тянуться к лесу, 
Гулять и гладить улетевших птиц, 
Как будто снам деревья не подвластны 
И травы не уходят в странный мир? 
Пройдем неслышно, канем незаметно

В сиянии сов услышим облака.

Как девочка-король, что царствует средь ив,
Так времени изгой, я следую за снами,
Так позднею весной морской залив
Смиренноокими наполнится китами.

Ах, снова вечер: жолтыми огнями
Забытый путь ведёт в запретный мир.
Но мимо птицы проплывают кораблями,
И в смутный отзвук обратился прежний пир.

Но всё же чудится за дальними лесами
Обитель тайная, где власть детей и птиц,
Где всходит тихими и нежными ночами
Над гулом поездов мерцание зарниц


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак