Екатерина Боярских

29 Июн
2011

Родилась и живёт в Иркутске, окончила филологический факультет Иркутского государственного университета. Пишет стихи, прозу (сказки для взрослых и детей, детские повести). Лауреат премии «Дебют». С 2006 года – номинатор, с 2008 по настоящее время – член жюри Всероссийской премии «ЛитератуРРентген», присуждаемой нестоличным молодым поэтам.
Автор книг «Dagaz» (М., ОГИ, 2005) и «Женщина из Кимея» (М., Время, 2009).
Стихи переводились на английский, французский, украинский языки.

ШРАМ

Где начинаю — шрам, ожог,
безвестно жив, неизвестно цел,
но разомкни меня, как замок,
упрости меня, как прицел.
Где начинаю — распад, рассвет,
в облике оборотня я гость,
в облаке облика свет спет,
пуст и прожжён насквозь.
Вверх полнолунная колея,
невидима и умна,
вниз полоумная полынья,
а я не та, я не там, никта
я след от зубов огня.
Собачий бег по следам огня,
горячий пар над моей рукой,
вина на том, кто утратил жар,
беда на том, кто утратил жар.
Я вижу двери за темнотой.
Я вижу горе, и птичий свет,
и племя нерпы, и сон совы,
я вижу горы, которых нет,
мужчин и женщин — они мертвы,
а с ними дети, которым жить.
Я вижу сердце, оно дрожит.
Я вышел в имя из тьмы лесов,
я выполз в имя из тьмы болот,
меня от каждого слова рвёт,
а тут всё в золоте соловьёв —
в этом золоте есть любовь,
добра, как смерть, и черна, как мать,
ну, веселись, выходи из слов,
никто не должен их понимать.
Ну, веселись, умоляй, зови,
как раненый ждёт своих,
не оторвать от любви меня, от меня любви,
не разделить их,
коричневый шрам от руки огня
от моей руки не отнять.
Пока ты здесь, сотвори коня, отвори пути,
пока я здесь, пожелай меня,
пожелай, чтоб нас было не найти.
И пусть ты сын его, а я вор,
ты дом его, а я двор,
ты кровь его, а я сор,
но ты прав — и я прав,
ты шрам — и я шрам,
теперь кусай меня, убивай… свети.
Из солёных слов слёз и из слёз слов,
из разума моря и рек умов
веди меня, уходи.

ГОЛУБИ

День голубиный; острый и тонкий скрежет
ждёт меня за окном, сторожит и кружит.
Это совсем снаружи, а изнутри-снаружи иначе:
тут, за закрытым оком, в холоде одиночи,
жалоба спит, а голод уже проснулся, гложет и когти точит;
голодом я и греюсь, им и кормлюсь, а он пожирает
все мои речи
и сам говорит изнутри-нутри, как будто по-человечьи,
но ответа не ожидая.
За окном падает снег и летает стая.
Хлопоты о недостатке места, о недостатке хлеба,
хлопанье крыльев.
Сели на подоконник, один сорвался:
я кувыркаюсь в воздухе через небо.
Так я себя ощущаю ещё бессильней.
Голуби, болея и пропадая,
падают-веселятся о свете края, о свете белого края,
падают — веселятся, упали — играют в прятки.
На краю света, на грани слова и дела
голуби в ветках плещутся в беспорядке.
Что это бьётся, не может сделаться шире,
выйти за контур собственного незнанья?
Дрались, толкались, упали — преобразились,
пальцы у них на лапках помёрзли и отвалились.
В кого-то из них кидали, давно кидали, может, и не попали,
а он до сих пор придавлен.
Но если укрыться нечем, можно укрыться камнем.
Так я себя ощущаю ещё бессмертней.
Если укрыться нечем, можно лечь в синем поле,
проснуться голубем на балконе, голосом колокольни,
места довольно воле, которая ищет боли —
боли, которая ищет воли, чтобы вступить в сраженье
за недостаток края — то есть за продолженье.
Что это бьётся-бьётся и продолжает длиться
там, где никто не будет сам за себя молиться?
Голуби — играя и умирая, колокола — встречая и именуя
Фёдора, Иннокентия, Николая, Льва, Анатолия, Ермолая,
Анну, Анну, Прасковью, Любовь, Надежду,
всех нерождённых, мертворождённых, бывших,
небывших прежде,
всёх нерождённых, перерождённых, всех поглощённых.
Вздрогнул воображаемый собеседник: «Ну чё ты, чё ты?» —
страшно ему висеть в паутинной нети,
в голой зиме,
но если укрыться нечем —
можно укрыться этим.
Чем? Всем падающим, всем разбитым,
всем нерождённым, мертворождённым, всем позабытым.
Дину, Нину, Агнию, Валентину — всех — пером
голубиным,
всех незавидных и всех невинных и всех безумных
моих любимых,
мёртвых раньше, чем я сумела о них подумать.
Около меня голуби, колокола и дети.
Остаток солнца молча уходит в землю.
Гаснет воображаемый собеседник: «Ну где ты, где ты?»
Гаснет огонь — и тот, который приснился, и тот,
который проснулся.
Плачет преображаемая бумага.

Мост

В дантовский ад взбирается адский дант,
видит — это не сон, это он сам.
Даль стоит жемчужная с серебром,
иордань глазам.
В даль вдет мост. На мосту звенят
ёлочные игрушки — надеть и снять —
всё такие отроки, батраки,
шваль, моль.
Соседи, леди, плотники, рыбаки
в сумраке над рекой
звонят друг другу в тысячи разных мест,
всё такая голь, шантрапа, прыть.
Они пустые. Они хотят есть.
Нет. Они хотят быть.

Звенят друг другу в сумраке на кресту.
В реку падает «я иду», «я жду»,
дрожит, дребезжит о лёд.
Руки им протягивают еду
не сверху — издалека.
Это она, река дары для тебя несёт.
Скажешь слово — хлеб тебе положу.
Открой рот.
Смотрит на хлеб. Думает: не скажу,
слишком хочу жить.
Даль протыкает мост. Он здесь.
Мы не едим хлеб, но мы всё равно есть.
Мы ещё можем быть.


 

5 Комментариев to “Екатерина Боярских”
  1. Я люблю этого поэта – Екатерину Боярских – и все, что исходит от нее. В ней глубина и драматизм, чистота и искушенность, детскость и взрослое чувство меры.
    Три ее новых стихотворения! Это подарок!

  2. Никто ничто:

    Это восторг!
    Поглощающие, погружающие и обволакивающие стихотворения.

  3. Иван:

    Очень слабый журнал. не знаю кто его вообще читает. Стыдно товарищи стыдно. ни одного достойного стиха не нашел.

    • Анатолий Квашин:

      ищущий да обрящет

    • Полторацкий Иван:

      Иван, понимаю, что тебе стыдно оттого что не удалось найти ни одного достойного стиха. Ну так в чём проблема?
      Зачем оставлять подобный комментарий перед /очевидно/ одними из лучших стихотворений в журнале?
      Рекомендую хотя бы прочитать их.

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак