О первопроходцах

28 Июн
2011

В фильме Ридли Скотта «1492: завоевание рая» суда Колумба прибывают к берегам Нового света на рассвете — завеса тумана вдруг исчезает, бросаются в глаза зелёные склоны чужих и потому ещё никак не названных гор, каравеллы подходят вплотную к берегам, все в торжественном облачении, со стягами, ступают на песок, первые шаги, солнце в зените — и пафосная музыка Вангелиса на заднем плане объясняет зрителям всё происходящее и смысл происходящего. Под такую музыку хорошо, конечно, приплывать к чужим землям. Её знают многие, кто и фильм этот никогда не видел. Музыка придаёт объем происходящему, создаёт атмосферу, интонацию… Интонацию чего — героизма? События? Свершения и т.п.?

У нас, людей, неплохо получается оккупация и колонизация: военная, мирная, какая угодно ещё. В этом есть своя красота. Какая музыка будет сопровождать марсианские и меркурианские десанты? Что-нибудь любовно-легкомысленное. В наушниках пилотов, бомбивших Хиросиму, звучало «Болеро» Равеля. В ушах тех, кто пересекал бесконечные и абсолютно безжизненные антарктические ледники, едва ли что-то могло звучать кроме их собственного скрипа на снегу. Да ведь это просто моя фантазия! Или моё пожелание, невинно-эстетское — чтобы различные дела дополняла музыка, фоновая или посторонняя, как внутренний или смысловой комментарий ко всякой человеческой деятельности. Тем более к такой привлекательной, как превращение в обозримые/обитаемые ранее неведомых и потому необоримых территорий. Но, тем более, представить себе фоновую музыку скажем, томских казаков, готовящих вынужденную зимовку (ну, река встала слишком рано) — совершенно невероятно (кстати, если снимать про них фильм — вот будет проблема).

…Так вот, эта возвышенная музыка Вангелиса мистифицирует, так же как и название фильма. Подвигом-то эти дела не назовёшь. И мы теперь уже знаем, что на этих каракках Колумба плыли люди с низменными, как правило, настроениями и побуждениями (так мы это назовём сейчас, так это назвали бы даже тогда – «золото!»), да и сам адмирал Колумб, чего он хотел в дальней стране? То, что сейчас по-русски называется «эпохой великих географических открытий», это безжалостное время массового кровопролития, — что не означает, что потом стало лучше. Но потом, и как раз по итогам предшествующей эпохи — ценность отдельно взятой человеческой жизни в основном выросла (но стало ли меньше головорезов-по-убеждениям?). Прогресс, что ли, но в каждой отдельно взято человеческой жизни научились видеть больше, чем она является (кто «научились» – условные «люди Запада»! — но тут вспоминается Джоржио Агамбен: меньше! Ладно…оставим пока эту тему). Впрочем, если говорить о героизме, то это как раз не современная придумка, скорее наоборот, «нам» нужно специально изменять угол взгляда, привыкшего к бессмысленному мельканию ассоциаций, чтобы видеть в простом повороте меча или перемещении чаши отсылку к вековой истории. Тем, кто присутствует при Литургии, это проще, конечно… Что «нам» «теперь» заметнее — так это, пожалуй, изменившаяся граница добра и зла, или достойного и недостойного, проходящая через одно и то же, через то же самое деяние (но и тут я могу забыть о римлянах, впрочем, они не боялись смерти своей и чужой, отсюда чисто эстетическое восприятие крови, недоступное нам, к счастью, хотя и воспитываемое, причём двояко – условно говоря, через геройскую музыку и через будничный телеэкран, второе представляется недостойным человека, но куда более распространено).

…И вот группа потенциальных негодяев сходит на песок пляжа неизвестного острова или на камни неизвестного берега; это — подготовка этапа в мировой истории бесчестья, как ни крути. Уголовщина. И вся история — что ближе к нам — так называемого освоения Сибири тоже сплошная уголовщина. И в то же время, это героические шаги.

Музыка даёт это знать. Это самый простой способ рассказать о другом смысле, о том, как «это» выглядит или звучит «в конечном счёте», каким это событие предстаёт откуда-то оттуда, откуда видно достаточно далеко, чтобы горизонт не заслонял перспективу. Перестаёт ли бандит, который сходит на берег Нового Света с обветшалого в невыносимо долгом плавании корабля (будь то в тёплых морях или в морях холодных), перестаёт ли быть бандитом? Едва ли, и он готов грабить; и нет ему дела до совершённого Капитаном открытия. До всех этих карт. Мы — отсюда — смотрим на него. Воображение. Он, скажем, идёт обогащаться, грабить, убивать; и он же идёт открывать Новый Свет. При этом не ясно, стоит ли открывать Новый Свет ради такого и с такой перспективой. Соединение обыденности «несчастного сознания» (жадного, алчущего, одинокого, бешеного) и дела (Деяния), по масштабу превосходящего любое знание этого человека о самом себе. Это «второе измерение» доступно только нам, и оно же создаёт сюжет его жизни (сюжет для нас), оправдывает его существование как «стрелы в колчане Господа» (как знать?). Но и любить его, головореза, не за что, как можно было бы любить героев – слишком много мы знаем о. Тут важно «держать» оба плана, один не отрицает другой; они вложены друг в друга. Это именно она, музыка, подвешивает второй план относительно первого. Это мысль об истории и сама история, сам её поток, кровь, плоть. Для неё требуется парадоксальное разномасштабное воображение.

Дальше — ещё другое: музыка «уходит» из этого фильма, то есть из этой истории, и живёт уже сама по себе, звучит в непредвиденных местах, — замечу, что слушает про то же самое! — ребёнок, а ему или ей и повести марсианский десант через тридцать лет, проливать кровь уже там, или что это будет. Или, что то же самое, нести знание или свободу.


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак