О молнии–радости. Вместо манифеста.

28 Июн
2011

«Молния правит всем», — сказал тёмный Гераклит. Что он там видел в своих горах?

Владимир Вениаминович Бибихин освоил эту молнию как символ, освоил для своих метафизических задач, но попутно — разобрался. Он подходит к объяснению слов Гераклита через уклончивое описание мгновения. Молния пронзает мозг (философский «мозг», как писали Делёз и Гваттари, это вовсе не сочетание клеток под черепом, так что — важно помнить: молния пронзает именно мозг, а не голову), это происходит мгновенно. «Изнутри» этого мгновения всё оказывается озарено её светом. «Физическую» продолжительность удара молнии обсуждать неинтересно. Она длится столько, сколько нужно, чтобы выхватить в её свете новое, что проступает в окружающем, сквозь окружающее. В искрах правящей молнии меняются формы. Плавятся формы. Под ними чистая материя и может быть, — внимание! — что-то ещё.

Если там проступает Бог — при некотором угле зрения это и случается, в точном смысле слова внезапно – то становится понятно и Кьеркегоровское «мгновение». Это оно. Быстрее ничего быть не может.

Там, где ударила молния — нет ни тела, ни духа по отдельности, никакого отчуждения, конечно, — поэтому «где», а не «куда». Ты — место молнии.

Как переживается молния? Бибихин: «Мы имеем отдаленный опыт правящей молнии в восторге, внезапном, мгновенном и безотчетном. Или в ужасе, но не таком, который близок к боязни, а в светлом, который ближе к восторгу. В восторге-ужасе тело, душа и ум сплавляются в целое простое существо».

Молния случается; дальше уже не будешь жить без неё (или — будешь, но это уже будет бедность).

Выдохнув, можешь начать думать — назови это поэзией, если думаешь ритмом или философией, если думаешь доводами. Первое: что увидел? Второе: чем увидел? Третье: почему увидел?

Правление, руководство молнии оказывается самим невероятным. Оно совсем ничем оказывается не похоже на то, что ты уже из-за (всегда!) плохого образования и (всегда!) мелочного воспитания, даже начал принимать за мир и за его, этого мира, вещи. Молния не соразмерна ни с одним из наших законов. Гераклит-Бибихин: молния это Логос.

Или Логос это молния. А Логос никому не служит!

Само невероятное — невыразимо, как только поймёшь это. Именно тогда нужно искать средства выражения. Перед лицом только что нашедшей тебя молнии заканчивается любой и всякий трёп, это ли не чудесно? Танцуй или пиши замысловато!…

Как писал Витгенштейну Иткин, о том, о чём нельзя говорить, следует вякать! Отсюда разнообразные «ы-ы-ы-ы!»; слова не успевают изобрестись; поэтому «мыслить значит танцевать» — бёдра иногда быстрее языка.

Мгновение — само тело меняется, преодолевая под молнией выученное разделение ума, души, сердца, чувств и прочего. Молния захватывает всё сразу, не позволяя прятаться за внутренним ощущением более важного или же менее важного, пренебрежимого. Как стоишь или сидишь, так и думаешь; дыхание — это и есть голос и мысль выговариваемая. Молния: человек и есть лишь то (в среднем роде!), что встречает её или подвергается ей. И от правящей молнии не укрыться за выученные приоритеты: мол, этого я не могу, а того я не хочу.

Почему молния случается — почему ты становишься её местом — да ещё вот так «вдруг», не за письменным столом, а в тамбуре электрички или в тесном коридоре между библиотекой и туалетом — этого никто не знает. Молния высвечивает и то, откуда приходит, да уж там-то так светло, что абсолютно невыносимо (глаза, уши сломаешь). Поэтому правильнее, аккуратнее думать, что молния происходит нипочему (как Господня благодать, если это не одна из её трудноузнаваемых форм). В общем, раз — и случилась!

Удар молнии дополняет и тебя, и мир вокруг — кроме повседневно видимого, высвечивает и невидимое, причём всё сразу (так и хорошо, что лишь на краткий миг) — и отсюда ужас, пишет Бибихин, но отсюда же и радость.

Жизнь под правящей молнией, тело которой — мгновение, след которой — радость, дело которой — не иначе: универсальный свет. Всё прочее пойдёт по следу. Не заявить ли «молниесообразный» образ жизни, в радости — и на краю ужаса? Заместо «их» счастья» с пограничным мелким телесным страхом? Будучи местом молнии, ты уже и не ты. Бояться нечего (вот, ну, Осип Мандельштам боялся здесь, не боялся «там», писал пограничные стихи, своей молнии ждал и не верил в неё, будучи телесно готовым, но мы и ждать не будем, не надеяться чтоб).

Но это лучшее, что может случиться. Ну разве что — стать святым, но про это уж точно никто ничего «здесь» наверняка не знает. Наше дело — в радости.


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак