Аркадий Перенов

30 Май
2011

Стихи начал писать с 1978 года. Первая публикация в сельской газете «Заветы Ильича» — «Коробок мое сердце». Ну и так до сегодняшнего времени трубит в волшебный рог Оберона. Приоритеты в поэзии и кумиры: Хлебников и Бродский. Из зарубежных — Уитман и Диккинсон.

 

 

 

 

5 октября 2010г

Нохрин

Дикоросы-3

Как будто бы и он, так неумело ринувшийся в толпу лисят
Огненно-рыжий дискурит,
Вытверживающий Бардо.
Сердце сначала болит, потом горит, запряженное Фаэтоном,
Оно низверженно на зимовейскую дорогу.
Сергей поднялся, ощупал себя и зашагал к идеальному солнцу,
Но в этой стране лишь звезды, Сережа, горят,
Как она, Бетельгейзе? Стоишь окутанный, туманами снов.
Что ж я готов ,наконец помереть.
Дуновение слез на лице,
Верить в знаемое, теперь, когда ты полноправный гражданин Древнего Мира.
Подходит Сашка[1]1, с ним ты был очень дружен,
И говорит с золотозубою усмешкою, что Карфаген разрушен.
А вы, карфагеняне, рокеры еси с полуношными гитарами на небеси,
в домах, и улицы, окутанные дымом.
Все, что называлось непостижимым Римом.
Поэты образуют звезды, землю, живые существа и даже души людей,
Гуляющие- по триумфальным орковым полям.
Разверзлись горы. Показалось царство.
А ты, Сергей-Эней, и вспоминаешь отцово имя второпях.
Ты выносил его на своих плечах из города, лишенного коварства.
Нет слов, как это претенциозно,
Но не обугленнее твоих, Нохрин, стихов,
Пока ты удалялся в пресловутой лодке,
Как Сципион надмирен, густобров.



31 августа 2009г.

Медленный рай

Памяти Алексея Парщикова

День придет лязганьем монохромного мира
Интервью комнаты
Световые эффекты
Викторианские розы в стакане
А у китайцев копают землю
Их император в изношенных ботинках
Засвидетельствовал отчаянию
Красиво поглядывал в окно на поля
Бутылки и цветы на длинных ножках
Красавицы в высоких вазах
Мы можем целоваться в дождливую и холодную погоду
А также когда темно.
Выбор непростой
И расстановка предметов
Медленный рай
С высоты мы увидим великие эллипсы
Предполагая движение красных размашистых арлекинов
Катящихся, к краю
Один из них слишком высокий
В мрачных тяжелых одеждах
Меланхоличный и невероятный мощный
своим осенним молчанием
Глазные впадины
Их фиолетовый,
И индейский,
В мелких перышках головного убора
Розовым и белым дуновением
Но издали
Зеленый раскрас щек
и глубокие тени на шее
Украшения в волосах
Воск на текстуре плаща
И бледные кристаллические фигуры
И соль.



10 декабря 2010 г.

На смерть Майкла Джексона

Червовый король обезьяньего царства Ханум
Королевич Бова
Постриженная трава за тенями твоего раз-два-трисного царства
Белая , а второго цвета не знаю по имени
Кажется берлинская лазурь.
Все очень быстро старается кружиться
Ты сгорел , душа ушла прогуляться , приходит , а дома темно,
Погашены фонари , закрыты все двери
И ты спрашиваешь , – А Майки , выйдет ?
И Некто отвечает,- ну конечно! Видишь свет и он там , в послеполуденном круге,
Чтобы увидеть много людей
И пусть Дженис закрывает лицо белыми кольцами Валентино
Пусть Джим выпрыгивает как ракета из буржуазной ванны
Пусть беломаечный Фредди штопором входит в небесный огонь
А посрамленные танцоры и зубоскалы пробуют на зубок
Икроножные волчковые реки
Стекали багровые и они
Провожая короля, так орали
Так орали.
Что во всем царстве не нашлось лишнего билетика на последнее представление
Стеклянного Крысолова.
Через него просвечивала
Кем бы он, не был – лицо Читы
Высказанного — сурьмой и белилами
Что означало, что Фараон не пленен временем
И даже различает дуновение легкого ветерка и видит — тканное серебро паутины.
И издали, совсем не близко
Заглядывает в наши неумершие души
Он счастлив и примерен со своим Богом
Его он встретить пожелал и смог
И Белый Свет и легкость господина Тени ног.



[1] Александр Башлачев, рок-музыкант.


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак