Вестники и их разговоры

30 Апр
2011

Автор: Кристина Андерс

Их пустота страшнее нашей.
Я.С.Друскин

Философия и искусство — как два разных типа мировоззрения (наряду с религией и наукой) — находятся в плотном сплетении и постоянном взаимовлиянии. Всем известно, что каждое направление в искусстве имеет свою философскую основу в том или ином виде (эстетика модернизма вытекает из философии — и творчества! — Ницше, а для гуманистов, которые не различали литературу и философию, — специфический жанр «философская повесть» — образцами и идеологами были Вольтер и Руссо, да и вообще вся французская школа характеризуется единством «плана выражения и плана содержания» — если грубо — философский трактат + реализация идей в художественном пространстве: А. Камю, Ж..П. Сартр и др.). Если взглянуть на синтез этих явлений с точки зрения их сущности, то они являются глашатаями культуры, отражением ее состояния, но в то же время и конституирующими началами, формирующими ее. Нельзя не заметить, что культуру также определяет и религия, но здесь есть два полюса: 1) Если общество находится на стадии идеациональной культуры (по терминологии Питирима Сорокина: культура определяется религией), то говорить о философии и искусстве как таковом не имеет смысла, и оно просто не существует, так как религиозный тип сознания определяет догматизм и статика, он не терпит никакого развития. 2) Как только общество переходит на этап чувственной культуры, тогда появляется искусство и философия в свою очередь. Безусловно, уходящая религиозная традиция может дать мотивы, направления развития философской мысли и творчества, но это лишь вектор, а сущностно индивид начинает мысленно и чувственно познавать реальность, осознавать себя, творить. Появляется свобода.

Случается так, что философия, способствовавшая творчеству, породившая замечательных творцов, сама по себе не сохраняется, по крайней мере неизвестна для широкого круга читателей. Так случилось и с Яковом Семеновичем Друскиным, философом, литератором, искусствоведом, который был идейным деятелем ОБЭРИУ и «чинарей», взбудораживших Ленинград в первой трети XX века.

Творчество Я.С. Друскина — это гениальнейшее смешение культовых мыслей конца XIX — начала XX века, которые пропущены через призму собственного мировидения и как результат сложившийся оригинальный взгляд, отражающий самобытность мыслителя. Я не ставлю своей задачей в рамках этой статьи сопоставить философию Друскина с его предшественниками, наоборот, мне хочется показать его своеобразную и завершенную концепцию, отражение которой может быть найдено в творчестве обэриутов, например, Д.И. Хармса.

Философия Якова Семеновича Друскина характеризуется в первую очередь своей художественностью и поэтичностью, которая часто заметна у идеалистов, но в большей степени. Дело в том, что мыслитель, выстраивая концепцию, отказывается от сложной системы терминов, свойственной феноменологии и экзистенциализму, например. Он выбирает простой, но образный язык, призванный в большей мере прояснить все читателю. И его категории «деревья», «вестники», «приметы» — это, скорее, образы (так и хочется сказать одухотворенные образы), которые необходимы для описания идеалистического мировоззрения. Мы остановимся на концепции вестников.

«О чем разговаривают вестники? Бывают ли в их жизни события? Как они проводят день?» — такими словами начинает Яков Семенович Друскин свое сочинение «Вестники и их разговоры». Вестник — некоторая идеальная сущность, которая принадлежит к нашей «сотворенной» вселенной, но существует в «соседнем мире». Важным для мыслителя здесь оказывается вечная проблема определения времени и пространства, которая «вбита» в человеческий разум, но мешающая «раскрыть сознание», помеха идеальной философии. Мыслитель отвергает какое бы то ни было проявление времени, «которая есть категория разума», и наделяет своих вестников способностью выходить в вечность, создавать «щель во времени». Вестники не знают времени. Их жизнь неподвижна, так как «всякое движение происходит во времени». Мгновение — это начало событий, и оно есть у вестников, это «прорыв времени в вечность». Люди не способны удержаться в мгновении и падают во время — «между двумя мгновениями», так как после начала одного события они начинают ждать другого мгновения, ждать, что будет дальше. «Никто не знает конца событий, но вестников это не пугает. У них нет конца событий, потому что нет промежутков между мгновениями». Так и люди не знают «конца событий», но боятся этого, так как не знают будущего, их пугает, что время кончится, так как они живут временем, а не мгновениями. Нужно преодолеть время, жизнь во времени. «Однообразие, пустота, скука проистекает от времени», так как наступает das Bestehende — наступает автоматизм, повседневность, ощущение, чувство времени всегда несет в себе будничность, обыденность мысли, жизни, сознания, так устанавливает периодичность, повторение, однообразие.

Другой важной особенностью вестников является их «состояние за грехом», непорочность. Человек призван к святости, но он грешен, поэтому он соблюдает какие-то приметы (образный пример — примета, — обозначающий «способ существования»), которые, как ему кажется, смогут защитить его от будущих бед и несчастий, которых человек боится и постоянно ожидает, живя «между мгновениями», во времени. Таким образом, святость, безгрешие (как у вестников) позволяют преодолеть время.

Вестники «поняли случайность». Случай — еще одна сущностная черта вестников. Они ценят случай, во-первых, потому что в случайности начинается новое событие, то есть случайность — это мгновение. Во-вторых, случайность никак и ничем не обусловлена, ни от чего не зависит, а следовательно — в ней свобода, она — условие свободы (ср. «при случайном расположении», то есть свободном). Все определенное, необходимое, вынужденное не может быть свободным. Вестники свободны. Люди нет.

Безусловно, эта поэтичная философия наполнена религиозными мотивами, восходящими к традиционному понятию ангела в христианстве. Но подчеркнутая художественность и образность, глубина и последовательность мысли актуализирует и расширяет эту идею так, что сама по себе она уже предстает в высшей степени эстетичной.


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак