Ритмический памятник

30 Апр
2011

Автор: Иван Полторацкий

В тот день, когда ЮГ на «Востоке» утёр нос западу, особенно ликовала Азия: молодой и кудрявый казахский поэт Олжас Сулейменов «крича, на слух» писал поэму «Земля, Поклонись человеку» — ритмический памятник эпохи. Потому что степь, потому что «Байконур» и право рождения. Дело не в том, чтобы воспеть и увековечить подвиг простого советского паренька, первым полетевшего в космос (хотя без этого и не обошлось), поэму скорее диктовала необходимость поднять Гагарина в космос посредством языка. Точно так же первого человека на протяжении долгих лет поднимали в космос простые шахтёры, инженеры, учителя, ихтиологи. В лице Гагарина над Землёй 88 минут летел весь советский народ. Вся поэма — чистое ликование, коммунистический акафист, посвященный событию, равному Пасхе в сознании простого советского человека. В тот день человек начал движение не только в горизонтальном, но и вертикальном направлении.

« Первый век начинался тогда, дорогой,
Когда пращур отнял от земли
свои руки
и поднял в  удивлении над головой
Свои тёплые-тёплые
Тяжкие-тяжкие руки.
Это было победой.
А ты оторвал от земли,
От родной,
От зелёной
Историю человека…»

Поэме хочется простить апрельскую сырость, наивность и пафосность: она не могла быть другой. Это — один изумлённый взгляд человека наверх, что важно вспомнить сегодня нам, как-то попривыкшим к современной космонавтике и разучившимся удивляться.

«… сколько книг сохранила Земля!
Ненаписанных книг,
Для тебя, мой Восток!
Серебристый корабль —
«Восток».

Восклицательная оттепельная лесенка шестидесятых — идеальный ритм для поэмы, всем существом своим устремлённой в космос, но притом лишённой метафизической глубины. Степь, морзянка, Ленин, « новорожденный мальчик в Афинах, в честь Гагарина названный Юрой» — словно метафорический упрёк детям, которые хотят быть экономистами, а не космонавтами. Перелистывая эту поэму, ловишь себя на мысли, что смешно или скучно читать эти  пятидесятилетние строки. А между тем, очень хочется ощутить эту свежесть ликования, замечательно преломившуюся в восторженных строках простого советского паренька, одного из миллионов. Хоть на миг прикоснуться к этой возможности объединения  человечества в один синий и братский шар.

«  я люблю тебя, жизнь,
За весну,
И за страх,
И за ярость,
Я люблю тебя жизнь,
И за крупное,
И за малость.
За свободу движений,
За скованность
И за риск.
Я люблю тебя жизнь,
За солёность каспийских брызг».

Кто сейчас сможет полюбить жизнь за скованность?

Через двенадцать лет сам Олжас напишет послесловие к поэме, где назовёт её

«мгновенной фотографией своего тогдашнего состояния». Неизменной и непоправимой. Пусть всё остаётся как есть. И Гагарин летит над Землёй, и люди всех национальностей обнимаются на улицах, и «88 означает на языке радистов — люблю тебя», а над апрельской Алма-Атой очкастый лётчик разбрасывает листовки с первой редакцией поэмы.

Такая томительная ностальгия по чистоте и вере.

«И, как сердце, летит Земля,
Перевитая жилами рек».


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак