Западники и славянофилы в новой России:

27 Фев
2011

Новое исследование старого вопроса

Автор: Сергей Дмитриев

Круглый стол на тему «Западники и славянофилы в современной России» состоялся в новосибирском филиале Фонда им. Фридриха Эберта. Поводом для дискуссии послужил визит в Новосибирск доктора Райнхарда Крумма, одного из авторов исследования, проводившегося Институтом социологии РАН[1] и ставшего, по сути, началом научного решения вопроса самоопределения российского общества между двумя цивилизационными подходами.

Скрытая полемика существует в обществе давно. До недавнего времени нисколько не трогая научное сообщество, она активно тиражировалась в отечественной публицистике. Так называемые «новые славянофилы» в более привычной современной лексике преобразились в «патриотический» лагерь. Он объединяет настолько широкий спектр идейных течений, что многие даже усомнятся в оправданности таких обобщений. Однако в экстазе отрицания  западных ценностей слились сами того не ожидая с одного края монархист Никита Михалков с другого писатель и редактор ультралевой газеты «Завтра» Александр Проханов. Где-то внутри этих рамок можно уместить всех прочих ищущих «особый путь». Лагерь «русофилов» зиждется философскими потугами современного идеолога евразийства Александра Дугина  и политической волей «серого кардинала» Кремля Вячеслава Суркова. Сконцентрированный пафос «патриотического» дискурса доносит до широкой публики журнал «Однако»[2] и его главный редактор Михаил Леонтьев.

В противоположном стане до недавнего времени всё было довольно скучно, серо и однообразно. «Западники», они же российские демократы и либералы, предлагали обществу плюнуть на все многовековые искания собственной «особости» и отправиться путём «прогрессивного человечества» строить западное правовое либеральное общество. Столь абсурдное и нелепое предложение, казалось, обречено на полное забвение. А его проводники, скучковавшиеся возле «рупоров либерализма» радио «Эхо Москвы» и журнала «Новое время»[3], думалось, окончательно ушли в сектантство.

Но как говорится, пришла беда, откуда не ждали. Президент Медведев увлёкся публицистикой и написал статью про модернизацию. А уже специально обученные кремлёвские идеологи из Института современного развития подались в футурологию и развили высказанные идеи в программной утопии «Россия XXI века: образ желаемого завтра». Авторы изобразили Россию, преобразованную по западному образцу: «демократическое правовое и социальное государство, встроенное в западный альянс». Эта, по сути дела, «сказка на ночь» российским либералам вдруг вызвала неожиданные споры и дискуссии в некоторых узких кругах.

Проверить, действительно ли общество волнуют подобные проблемы, было призвано ранее упомянутое исследование, подготовленное Институтом социологии РАН. Исследование носит обстоятельный характер, оценивающий состояние российского общества с социологической, политологической, экономической, демографической позиций. Но нам в данном случае было интересней узнать про ментальные ориентиры и отношение к дискуссии западников-славянофилов.

Относительно самого термина «модернизация» справедливо признаётся его полнейшая неопределённость. Из этого получается, что общество вкладывает в понятие всевозможные собственные пожелания относительно будущего страны.  Несмотря на безусловно «западное» происхождение данного понятия, в России, по признанию авторов исследования, оно применимо с рядом «особенностей», по сути дела низводящих это понятие в прямо противоположную сторону.

Первая из этих особенностей заключается в «доминировании в сознании особой модели взаимоотношений личности и государства, в качестве отправной точки которой выступает общность, а не личность». Для русских будет «легитимно только такое государство, которое соблюдает интересы народа». Значимость интересов отдельного человека для большинства русских не слишком важна. Иными словами, в России, вернее в сознании её граждан, до сих пор господствует общинный патриархальный уклад.

Оценивая жизненные установки россиян и примеряя их к вопросу о развитии гражданского участия, сложившуюся ситуацию образно можно интерпретировать скорее так: «стакан наполовину пуст», нежели «наполовину полон» – массовые умонастроения скорее располагают к уклонению от гражданского участия, нежели в его пользу.

Таким дипломатичным языком описывая «невысокий уровень гражданского участия», авторы объясняют его низким уровнем доверия людей институтам гражданского общества, особенно политическим партиям и профсоюзам. С другой стороны, не в том ли собственно и смысл институтов гражданского общества, что их формирует и отвечает за них само общество? Но тут мы сталкиваемся с другим обстоятельством: «в обществе сформирован выраженный стереотип, согласно которому все изменения должны проводиться «сверху», тогда как само общество в этом отношении бессильно». И дело тут даже не в ментальных различиях модернистов и традиционалистов.

В исследовании утверждается, что те из наших сограждан, «которых можно классифицировать как модернистов», отличаются самым низким уровнем ответственности за происходящее в стране. Наконец-то и с научной точки зрения подтверждено представление российских обывателей, что в фокусе их («модернистов») внимания – главным образом собственные интересы. Особенно это касается «модернистов», принадлежащих к наиболее успешным в материальном отношении слоям населения (интересно, попал ли в эту группу г-н Вексельберг, отвечающий за Сколково?).

Приведённые нами в сконцентрированном виде выводы социологических исследований заставляют авторов монографии согласиться с тем, что Россия занимает «своё, совершенно особое положение на «ментальной карте» мира». Далее авторы, вероятно в угоду заказчикам исследования, оговариваются, что в большей  степени для России характерно «тяготение к культуре Запада». Но, невозможность отступиться от научной этики расставляет всё по своим местам, и на сегодняшний день «своеобразное, а в ряде случаев даже парадоксальное, сочетание различных культурных характеристик не позволяет её рассматривать как органически составляющую западной культуры».

Результатами исследования обескуражены, как нам кажется, и сами учёные. Подобно врачу после обнародования сокрушительного диагноза, пытающемуся хоть как-то поддержать неизлечимо больного, авторы говорят нам, что ещё ничего не потеряно и всякое может быть. «В российском обществе происходит культурный дрейф, вектор которого задают в исходной точке – традиционалисты, а в конечной – модернисты. В ходе этого дрейфа Россия будет сближаться со странами Запада, поскольку модернисты, число которых постепенно растет, по своим культурным особенностям гораздо ближе к ареалу культур Запада, чем население России в целом».

А вообще-то, мы ещё очень мало знаем об этой болезни, признаёт, в конце концов, врач, чтобы делать преждевременные выводы: «На протяжении всего новейшего периода отечественной истории в сознании ее населения сосуществовали и конкурировали, по крайней мере, три главных культурно-идеологических ориентации: либерально-западническая, советская и наиболее размытая, по существу только еще формирующаяся, собственно российская, в рамках которой возможны различные варианты – от народно-демократического до авторитарного». Ну спасибо, успокоили! Иными словами, «есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе – науке ещё не известно». Но если социология ещё сомневается в том, какой из вариантов будет преобладать, то история в свою очередь указывает на неизбежную победу последнего.

А если серьёзно, то следует признать, что в свет вышла историческая (не по содержанию, а по значимости) работа, которая должна положить конец вековым спорам западников-славянофилов, научно обосновав ментальную склонность русского общества к «особому пути». И можно сколь угодно долго проводить модернизацию (начатую в России ещё Петром Первым), она всё равно пойдёт по своему «особому пути». По выражению г-на Крумма «Россия видит себя альтернативой классическому правовому государству». Что ж, само наличие альтернативы уже обнадёживает. По меньшей мере, оно оставляет каждому из нас возможность выбора.



[1] Готово ли российское общество к модернизации?. Под ред. М.К. Горшкова. М. 2010

[2] журнал существует с 2009 года, до этого практически вся его редакция работала в журнале «Профиль»

[3] имеется ввиду: The New Times. гл. ред. Евгения Альбац


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак