Быль

27 Фев
2011

Маленькая англичанка
Хочет знать живую быль.
Что ж, представь себе: тачанка,
Пули, сабли, мясо в пыль…

Д.А.Пригов.
«Англичанка и русская революция»

Всегда, выбирая тему для нового номера, мы больше полагаемся на интуицию, нежели на логику. И вот здесь — да-да, именно здесь, где вы сейчас это читаете (или случайно открыли какую-то непонятную страницу и уже собираетесь закрыть ее) — и начинаются основные трудности — преодолеть свою интуицию, переплавить это — исключительно свое — ассоциативное восприятие Слова, перебрать и расставить по полочкам тексты, картинки и звуки, чтобы удобнее было выбрать, что именно нужно использовать. Все мы — более или менее — существуем внутри интертекстуального клубка нервов, общаемся, в основном, контекстуально. (Причем это особенность не столько постмодернового, но русского языкового мышления. В отличие, допустим, от того же немецкого). Только контекст у каждого свой, он может всего лишь совпадать на несколько процентов с контекстом, в котором существует другой человек. И основная трудность — максимально донести свое ощущение (мысль) до другого, не являющегося твоим лучшим другом, с которым у вас совпадение контекста выше пятидесяти процентов.

Говоря о были, мы говорим, прежде всего, о памяти — избирательной, искаженной, додуманной — об истории, причем истории, не оперирующей четкими фактами, но восполняющей их, оживляющей их, красящей их. Быль, как и память-история, бывает нескольких уровней: личная, семейная, городская, народная, мировая. Думается, стоит немного упростить эту градацию и оставить только два пункта — личную (плюс семейная) и народную (сюда же войдут все остальные уровни, кроме мирового) быль. Мировую быль мы сегодня трогать не будем — это либо уходящие легенды, либо религиозные тексты/предания.

Своя — личная — быль — обман памяти, ретушь старых фотографий или воспоминания о детстве (здесь может быть любой другой отрезок времени — то-что-было). Ее могут постоянно оспаривать твоя бабушка, мама, сестра, если сия быль о детстве. Но ты-то лучше помнишь, как все было — и почему ты боялся волка, глядящего в твое окно, и как ты себя вел самого первого сентября, и какие книжки ты читал… Или твоя женщина — но и тут ты-то лучше помнишь, когда ты ее увидел впервые, и насколько ты был пьян тогда, и как вдруг перестал пьянеть — но ее-то не переубедишь: у вас две соприкасающиеся были, разные, но об одном.

Быль народного уровня — очередная ступенька развития мифа. В нее верят. Такую быль могут опровергнуть историки или псевдоисторики, предоставляя проверенные факты с синими выцветшими печатями. Но верят не фактам, верят были. Иногда, впрочем, основа такой были-мифа закладывается специально. Лучший пример — советская агиография: Ленин, Сталин, Буденный, Ворошилов, Чапаев… Особенно — последний. Из красного командира в национального героя до национального героя анекдотов. И уже не важно, каким Василий Иванович был на самом деле, кем был Петька и существовала ли вообще Анка, Чапаев — впереди и на лихом коне, верный Петька тоже тут, рядом, и оба обязательно слышат, как строчит верный анкин «Максим»… Но и эта быль уходит — для большинства сделанных по ночам новых людей ВИЧ и Петька — всего лишь персонажи компьютерных игр и анекдотов. А уж про Фурманова и братьев Васильевых вообще вряд ли кто вспоминать будет…

Быль — не то, что было, а то, что помнят и во что верят. То, что остается, когда факты, даже самые «важные», давно забыты. Быль — это кепка Ильича. Быль — это ботинок Хрущева. Быль — это река УРАЛ. Быль — трубка Хармса. Быль — это отказ Ельцина выйти из самолета. Быль — это… И так — до окончательного беспамятства.

Искренне Ваш, К.


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак