Об исчезновении путешествий

24 Янв
2011

авторская колонка Михаила Немцева «Молния радость»

Я родился в 1980 году. Моё поколение стало свидетелями великого и потому, естественно, незаметного перехода в массовой культуре: исчезновение идеи «путешествия». Одна и из великих идей Той эпохи. Из той эпохи (из Модерна as it was) —писатели прошлого века, лучшие, оттуда — все; Путешествие как миф и как идея за их спинами вместе с другими великими идеями и мифами того времени (навскидку: классовая борьба, солидарность, свобода, равенство, братство, спорт…); теперь Путешествия закончились, исчерпали себя, их больше нет. Героических путешественников тоже. Милан Кундера писал, что 1989 год уничтожил «эмигранта» (эмигранты остались, но никому уже так, как были, не интересны); Путешественники исчезли в те же времена, но не сразу; так сменилась эпоха.
Идея путешествия: сложные виды пространственных перемещений — с большой скоростью на большие расстояния (линейные путешествия), достижение труднодостижимых мест земной поверхности (с максимальным использованием доступных технических средств либо при разумном их ограничении), являются благом сами по себе, достойны сами по себе. Миф путешествия: кто-то это уже сделал! Кто-то уже совершил нечто подобное, и ты можешь. Когда цель уже достигнута — начинаются вариации: после восхождения на Эверест начались восхождения на Эверест по сложным маршрутам, с максимальной скоростью, зимой, и так далее.
С одной стороны, так обитаемый мир делает/делал более обитаемым самого себя, засылая путешественника в места, не пригодные к обитанию или же вовсе нечеловеческие (ледники Антарктиды), они были — слугами или агентами прогресса. Они были способны на невероятное.

За спиной путешественника — в сверхъестественном смысле — люди, целое человечество. И глубже: сила человечества. Путешественник — это человек плюс техника, и это техника и технология осваивает чрез него или с ним вместе земную поверхность, превращая её в человеческий мир. У путешественника в руках — инструмент, прибор; только сильные могут использовать эти приборы по назначению, доставив их перед тем на арену посредством других приспособлений – посредством ориентирующих силу путешествий техника продвигается вглубь ещё непройденного пространства. В конце прошлого века, Рейнхольд Месснер в одиночку взошёл без кислорода и без связи на Эверест; Михаил Малахов и Ричард Вебер без внешней поддержки дошли до Северного Полюса и вернулись на материк; я помню, как читал в детстве репортажи об том путешествии (настолько удачном, что и сказать-то о нём журналистам было нечего) и думал без драматизма: эпоха путешествий закончилась. Именно в 1995 году.
Полная победа техники! Это означает просто абсолютную технологически возможную достижимость любой точки земной поверхности, не ликвидируя саму по себе идею путешествия — и вот Фёдор Конюхов плывёт себе туда и сюда — она иссушила и стёрла в итоге стоявший за этим великим предприятием последних пятисот лет (раньше — не путешествовали!) миф — теперь путешествия не решают проблемы, ничего не доказывают и потому не нужны. Хайдеггеровское «планетарное господство техники», отменило путешествия так же, как ненужными стали и другие предприятия, увязанные с мифологией духовного достижения. Теперь-то можно понять: путешествия были не столько спортом (что такое тогда был ещё спорт?), сколько решением духовных задач. Путешественник пересекал непроходимые пространства (обгорал, обмораживался, ломал пальцы, голодал, падал с большой высоты и так далее), возвращаясь с картами, образцами пород, фотографиями и золотом, золотом в кожаных поясных ремнях; это золото исчезало в золотых потоках межконтинентальных банковских переводов, телами же их и делами укреплялся миф; путешествие в отличие от, скажем, поездки было всегда дорогой неизвестно куда, так что эти фотографии и породы символизировали это «неизвестно где». Путешественник воплощал собой либо указывал собой границу, фронтир, где техника становилась, всегда временно, опять только самой собой — только техникой, набором средств, подчинённых человеку, усиливающих человеческую волю. Используя технику путешествий по назначению, лишь для усиления своего тела, человек там опять и опять становился человеком. Но и опять в диалектическом отношении с той же техникой; ставя волевым образом цели за пределами горизонта технического (но, за пределами кино, и не духовные, а — просто динамические цели [путешествий], качество которых гарантировалось самоочевидностью — простым взглядом на карту), человек вовлекал в их достижение любую технику, любой инструментарий, развивая их, так что, когда-то уже цели слегка изменились, трансформируясь из целей чисто пространственных, во всё ещё пространственные, но технически обоснованные, когда пространство – это лишь знак неполноты, неразвитости техники (можно пофантазировать, когда это произошло, что следует избрать в качестве знака: телеграфный ключ? бензопилу? бензиновую горелку?). и вот во фронтальном наступлении общественный и технически оснащённый человек решил все проблемы с пространством. Тогда-то цели путешествий стали исключительно техническими, свелись к задачкам ресурсного и инструментального обеспечения путешествия; следовательно, сами путешествия стали личным делом путешественников (хотя и продолжая играть по инерции некую символическую роль, однако уже вне всякой мифологической традиции — см. дела вышеупомянутого мореплавателя Конюхова); путешествия из достижений духа стали духовно бессодержательными. (Пример из другой реальности, но того же исторического времени, — искажённый гитарный звук и нечеловеческое сочетание клавишных аккордов из средства открытия некоторых метафизических, путь иллюзорных дверей — о чём так часто говорил, пока был жив, Моррисон — превратилось в нормальный способ звукопрозводства, технику шоу, превратившись в конечном итоге в мелкий приём массово доступного счастья, не нуждающийся уже не в интересной и богатой мифологии.) А идея получила небывалое развитие в коммерческом туризме, обеспеченном баллистикой межконтинентальных пассажирских авиарейсов.
Туризм: можно анализировать конечный социальный смысл так называемых туристических путешествий; в купленном или самостоятельно сконструированном туре ты можешь пережить подлинное, настоящее, но это уже только твоё, клиент, личное дело, и для других твоя экзотическая поездка не означает ничего. Кроме эмоционально соседствующих с тобой и потому связанных, может быть. Туризм — голая реализация некоей технической возможности, о которой и так заранее известно, что она возможна. Тут следовало бы пообсуждать отличие технического вызова — возможности, которая подручна и доступна — от вызова метафизического, который и принять-то не знаешь как, а для этого придётся ещё только создавать технику (да, «технику» в ином смысле слова) и это не проблема умения, а проблема намерения. Но в случае путешествия, вызов в лице путешественника принимает нечто большее, чем он сам, с его амбициями, проектами и глубоко интимной смертностью; и ты, и я, и всё вместе; отсюда вся это востребованная покупателями газет риторика «открытий», «достижений», «вызовов», кстати, в данном случае совершенно уместная; она умерла, конечно, уже совершенно. Туризм вместо путешествий как переход к совершенно уже благоустроенному миру, с виртуальным присутствием в любой его точке. Это означает только то, только то, что большого вызова от пространства ждать уже не приходится, хотя индивидуальные вызовы (подростку, выходящему на трассу в Утриш) — да. В них — надежда.
Космос, скажешь ты, и я соглашусь расслабленно; но не отказалось ли человечество и от космоса? Слишком большой пока вызов, не потянуть; и при том — слишком легко это делает техника, так что доставка человеческих тел на Марс — это уже не так интересно, просто перерасход ресурсов.


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак