Пляски смерти

24 Дек
2010

написал: Анатолий Каплан

«Пред смертью жизнь мелькает снова,
Но очень скоро и иначе.
И это правило — основа
Для пляски смерти и удачи».

Велимир Хлебников

Арт-группа «Война» арестована за акцию «Дворцовый переворот», Плуцер-Сарно сбежал из России. На сайте Wikileaks опубликованы секретные документы дипломатических представителей США. Неизвестные устроили погром в Химкинской администрации. На Манежной площади в Москве массовая драка и погромы, переросшие в перманентные беспорядки во всей столице. В отношении Артёма Лоскутова возбуждено очередное уголовное дело, на этот раз по статье 319 УК РФ, изъята вся техника. Демонстрация в Новосибирске прекращена задержанием организатора. Продолжать вырывать из информационного поля и пересказывать подобные новости можно бесконечно, я перечислил лишь события, наиболее ярко отпечатавшиеся в моём сознании. Самое значительное и глобальное из них — это, конечно же, Манежная площадь 11 декабря, именно в этом происшествии лежит ответ на вопрос, который многие люди задают себе в последнее время всё чаще. И этот ответ прост: ситуация в стране дестабилизирована, версии относительно правительственного заказа Манежного погрома и последовавших после этого событий ни рассматривать, ни воспринимать всерьёз я не хочу.

Попытавшись дать всему произошедшему за последние два месяца в общественной жизни страны какое-то ёмкое наименование, в голове моей звучит только одно: «Пляски смерти». Заразительные, завораживающие, приковывающие к себе внимание и уничтожающие пляски смерти. Логично предположить, что в этих плясках кто-то должен умирать, а кто-то торжествовать, быть победителем, но это совсем не так, в этих плясках торжествует только смерть. Смерть, в обличье непосредственно физического прекращения, духовного прекращения, просто прекращения. И это прекращение торжественно, карнавально, потому, что пляски всегда носят именно опьянённо-праздничный характер. Пляски не просто как танец или ритмичные подёргивания членов, а пляски средневекового образца, где танец тесно переплетается с драмой. Чего таить, «Пляски смерти» — это очень популярный в литературе (и не только) сюжет, к нему обращалось народное творчество средневековья, обращались Гёте, Бодлер, Рильке, Блок; к этому сюжету обращаются и сейчас. К нему же обратился и я, после того, как имя его вспыхнуло в моём сознании.


   
«И тянутся, силясь друг друга найти,
И в круг – посредине дороги,
Всем хочется пляску скорей завести,
Да саваном стянуты ноги».

Иоганн Гёте

Те пляски смерти, которые мы можем наблюдать сейчас, — это полная преемственность духа средневековья. События и общая атмосфера в средневековье царили примерно такие же, если не обращать внимания на пространственно-временные декорации. Относительно недавно, в разговорах с несколькими своими знакомыми, я обратил внимание собеседников на то, что наша сегодняшняя эпоха, в общем-то, повторяет эпоху средневековья после окончившейся античности. Повторяет не один в один, а в более ускоренном режиме, с определёнными погрешностями.

Но, вернёмся в реальность, где на улицах бардак, читать новости уже очень давно стало страшно, и собственное бессилие душит. Очень интересно, что во всём этом театре, где растанцевалась смерть, каждый человек является одновременно и зрителем, и участником драмы. Кем быть страшнее — зрителем или участником? Участник плясок смерти в момент действия блажен и не понимает всей сути происходящего, зачастую человек просто не успевает, не может подумать о последствиях, событиях, у участника плясок смерти нет времени и возможности остановиться и сказать себе: «Стоп. Что здесь? Зачем?» — он пьян, загипнотизирован, находится в трансе, в азарте, и это правит им. В 16 веке художник Ганс Гольбейн написал серию рисунков идеально иллюстрирующих то состояние, о котором я говорю. Эти рисунки полностью передают атмосферу и внутреннее состояние действа.

Пляска Смерти, Гольбейн - нажмите для увеличения


Зритель плясок смерти, в отличие от участника, может увидеть самое важное — то, для чего неведомыми силами затеяно действо: ничтожность всех и вся перед лицом вечности; именно тот, кто наблюдает пляски смерти со стороны, получает уникальную возможность чуть-чуть постоять перед лицом вечности. Так, наблюдая шквал негативных новостей, зритель понимает, что надо что-то делать, что ни одна из сторон конфликта не права, что у этого конфликта никогда не будет исхода, не будет проигравшего и не будет победителя. И каждый зритель в глубине души осознаёт безвыходность, бессмысленность борьбы, абсолютную бесполезность любых своих действий — и здесь появляется вечность, круговорот, спираль, бытие. Именно по этой причине, зритель страдает в драме более чем участник — потому что, стоя перед лицом вечности, человек может только задыхаться от собственного бессилия; задыхаться, вопреки ошибочной вере в свое царственное положение над природой и всем миром.


Манежная площадь, 11 декабря


Но есть и особенная «порода» участника и зрителя, такие, которые стоят перед лицом вечности постоянно, осознавая последствия каждого своего шага, но неудержимо участвующие в драме; люди, которые не задают себе никаких вопросов, потому что уже давно ответили на них для себя. Они и хороводят плясками смерти. «Протест, осознающий свою обречённость» — всплывает в памяти — когда над людьми, выходящими на улицу мирно, — смеются; а тех, кто выходит не мирно, — боятся. В средневековом искусстве также было два направления обыгрывания сюжета плясок смерти — жестокое и чёрно-юмористичное.

И вот… всё пляшет, приготавливаясь к новому времени, символически наступает новый 2011 год; и страна следует традиции, по которой принято раздразнивать чувство праздника предновогодними утренниками, карнавалами, чтобы уже 31 числа встретить новый год, чтобы ещё чуть-чуть и что-то изменится. И я, как многие, верю в то, что чувствую, и жду нового времени. Потому что любое явление смерти к человеку, обществу, миру предвещает скорое обновление.


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак