Comme il faut

24 Дек
2010

Автор: Кристина Андерс

Ничтожество и величие этого мира: в нем совсем нет истин, только любовь.
Царство Абсурда, спасение от которого – в любви.

Альбер Камю


Тяжело и трудно думалось содержание статьи к этому тематически актуальному номеру. Мысль не шла. Идея не рождалась и не находилась. Не получалось. Философия привыкла иметь проблемный дискурс, то есть думать над тем, что плохо было/есть/будет, и объяснять, редко — спасать (особенно философия спекулятивного толка). Мало праздника, в общем. И решила я от души насмотреться кино. Всякого кино в плане качества, американского кино в плане количества. (Не самая лучшая трата времени, но незаменимая в условиях необходимости «переключиться»). И вот какое дело. Вездесущий «хэппи-энд» оказывается тем более счастливым (англ. happier, если желаете), если, во-первых, фон светлый и радужный, во-вторых, музыка трогательная и ободряющая, и самое главное — итоговый (читай: тотальный) поцелуй. Обязательно есть герой, обязательно есть женщина (она может иметь и очень слабо выраженные черты «героини»), обязательно любовная история. И это не зависит от жанра кино. Будь то мелодрама, где без любви никуда, будь то боевик, где образ мужчины-бойца смягчается нежностью его натуры, и тем более комедия, архетип которой характеризуется свадьбой в финале. Да и на самом деле, понятие «счастье человеческое» включает в себя яркую сему «счастье в личной жизни». И еще, мне кажется, что, о какой бы деморализации общества и не кричали социологии, все же любовь остается одной из главных ценностей. Другое дело, какое выражение сейчас имеет любовь, как она проистекает. Но это уже проблема этики. О других обоснованиях актуальности феномена «любви» читателю предлагается подумать самому, а я уже, пожалуй, начну говорить о ней.

Пару лет назад я занималась изучением концепта «любовь» в мировоззрении индивидуальной личности. Проблема исследования состоит в том, что это так называемый «калейдоскопический» концепт (ох, уж эти умные лингвистические термины), другими словами, абстрактное понятие, сфера смыслов которого неисчислимо велика. Любовь, наряду с такими категориями, как жизнь, добро, зло, пространство, время и др., является определенной культурной константой, содержащей в себе различные представления о явлении. Любовь может быть к женщине, а может быть — к искусству; можно любить поговорить (выпить), а вот растения любят воду и много света. Но исследовать концепты и устанавливать все оттенки их значений — это дело когнитивистов. Мы же поговорим о любви как чувстве, любви между мужчиной и женщиной.

У испанского мыслителя 20 века Хосе Ортеги-и-Гассета есть замечательная работа «Этюды о любви», где философ пытается вскрыть сущность этого понятия, отделив непосредственно «любовь» от явлений сопутствующих и часто путаемых с ней, пытаясь выделить черты, присущие именно этому чувству.

Любовные Этюды

«К любви восходит многое из того, что присуще человеку: желание, мысли, волевые акты, поступки», — говорит Ортега, но «все это, порождаемое любовью, самой любовью не является, однако подтверждает ее существование». Фома Аквинский когда-то определил это чувство как выражение стремления к чему-то хорошему (антитеза — ненависть как стремление к чему-то плохому). Ошибочно любовь и желание связаны в сознании человека, хотя и имеют много общего: любить значит стремиться/желать обладать предметом любви. Но для желания характерно то, что объект, который возбуждающим образом действует на человека, охвачен волнением. Оно и передается душе желающего, по сути центростремительное: субъект объект, поэтому оно пассивно.

Что же касается любви, то вектор меняется: человека любящего влечет, тянет к объекту любви («возбуждение предшествует чувству»), и мы имеем центробежный путь: субъект объект, «от меня к другому», таким образом, чувство любви активно. Что касается мыслительных и волевых актов (ментальных процессов), то они характеризуются мгновенностью. Так устроена нервная система: необходима какая-то доля секунды, чтобы нейрон донес информацию до мозга — и действие совершено. До нас моментально доходит услышанное, увиденное, вкус и т.д. (Конечно, здесь нужно сделать оговорку о «размышлении», мыслительном процессе другого порядка, который может длиться в течение времени, но это уже осознание полученной информации, ее обработка). «Любовь же текуча, — утверждает Ортега, — течение, а не удар, непрерывно исходящее от любящего к любимому».

Вечные чувства-антагонисты — это любовь и ненависть, которые в своей структуре, форме (если можно так сказать) имеют ряд общих черт, свойственных чувству в оппозиции к эмоции: центробежность, текучесть и непрерывность. В содержании же своем несут противоположные смыслы. Во-первых, у них разная цель — если корректно говорить о цели по отношении к чувству — стремление к объекту во благо ему — любовь, во зло — ненависть. Далее, любовь имеет смысл приближать нас к объекту любви: «даже если любимая далеко, то она рядом», «ты в моем сердце» — и прочие такого рода изъяснения. Ненависть же, наоборот, отдаляет объект. Но самое главное — это то, что любовь утверждает существование объекта любви. Вспомним, Блока с его Прекрасной Дамой и ожиданием ее появления. Ненависть же стремится к стиранию объекта с лица земли.

Далее, Ортега-и-Гассет останавливается на типе любви, которую он называет «любовь Стендаля». Это псевдолюбовь, когда человек придумывает, что он любит конкретную (ого) женщину/мужчину, и убеждает себя в том. Любит, ради того, чтобы любить, а объект абсолютно не важен. Стендаль называл это теорией «кристаллизации»: если опустить веточку в соляной раствор, то через несколько дней на ней образуются кристаллики соли, она преобразится. Так и мужчина, влюбившись в женщину, нанизывает на ее реальный образ фантазии, приукрашает ее достоинствами в своей душе, и она становится совершенством. Таким образом, любовь создается и умирает в сознании «стендалей». Гассет резко критикует такое проявление любви, в результате которой происходит подмена реальности. В оппозиции к выдуманному чувству Стендаля лежит любовь Шатобриана, которая воспринимается как данность, когда человек растворяется в объекте любви раз и навсегда. Это высшее проявление любви — «быть онтологически вместе с любимым, верным его изменчивой судьбе».

Хосе Ортега-и-Гассет

Другой интересный аспект исследования Ортеги заключается в выявлении связи влюбленности, экстаза и гипноза. Изучая труды по практикам мистицизма, философ замечает, что экстаз — это не что иное, как «быть за пределами себя и мира», состояние «с предшествующим опустошением души». Получается, что стремление «выйти за пределы себя» вылилось в разные формы экстаза: опьянение, мистицизм, влюбленность. Ортега настаивает на видовом родстве этих явлений и демонстрирует то, что все они корнями уходят в экстаз.

Более того, удивительная близость прослеживается между загипнотизированностью и влюбленностью. Гипнотизирующие манипуляции, плавные, ласкающие движения рук имеют эротический элемент. (Для статистики: одна моя подруга, после сеанса гипноза, сказала: «Это круче, чем секс. Давай я договорюсь, чтобы ты сходила к нему в пятницу?». Не стоит и говорить, что на второй прием она шла уже по уши влюбленная в этого гипнотизера.) Характерным признаком влюбленности является направление мыслей и помыслов на конкретный объект любви, заинтересованность им. Так и практики гипноза совершаются путем сосредоточения внимания на планомерно двигающемся предмете, погружающим в сон. Более того, существуют физиологические обоснования связи гипноза и влюбленности. В коре головного мозга есть место, называемое третьим желудочком, который отвечает за сон и сексуальное поведение человека.

Другой этюд Ортеги-и-Гассета называется «Выбор в любви», где он утверждает, что человек выбирает себе партнера1 не из суждения «противоположности притягиваются», а по принципу «я в нем». Причем, это происходит подсознательно, но в выборе любимого обнаруживается самая суть личности. Философ разрабатывает концепцию генетической, «заложенной природой системы пристрастий и антипатий», которые определяют характер человека, сообразно с которыми он и устраивает свою жизнь. Следствием этого является то, что любовь, по сути, выбор, а основаниями выбора объекта любви служат «самые сокровенные пристрастия», которые формируют индивидуальность человека. Поэтому, если вдруг высокоморальная барышня влюбилась в развратного парня, то это значит либо то, что дама не так уж нравственна, либо то, что мужчина не такой уж падший. В общем, скажи мне, кто твой муж, и я скажу, кто ты.

Теории любви, конечно, не получилось у Ортеги. Да он и не ставил себе такой цели: исследование любви в разных аспектах проводилось им для того, чтобы раскрыть идею «радикальной реальности» как бинарности (мужское и женское начало) человеческого сознания, которая свойственна всей философии автора. И чувствуется противоречие в самой сути такой теоретизации, «онаучивании» чувства. И почему-то не получается назвать наш с вами век aetas rationis, не в смысле 18 столетия, интеллектуального прорыва и просвещения, а по принципу рационалистического подхода ко всему. Но почему-то шаблонный скепсис и холодный цинизм, который, кстати, тоже давно устарел, принуждает разбирать по косточками «души прекрасные порывы», характеризовать влечение учащенным сердцебиением и повышенным потоотделением, а самозабвенное чувство считать глупостью и отсутствием мозгов («голова в облаках»). Почему-то доминирует заблуждение в умах, что любить – дело несерьезное, какое-то смешное и неважное. Капитализм? Возможно, и он, сотворивший из людей потребителей, пресытившихся и пустых. (Хоть я и не люблю все валить на существующий строй, плохую политику, глобальную экономику, благоденствующий институт маркетинга и пр.) Давайте возжелаем любви. Сами. Без плохого американского кино.


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак