…не аплодируйте слишком громко…

25 Ноя
2010

Все случаи очевидности, умозрительности, обобщения, употребления научной и псевдонаучной терминологии, а также аллюзии оставлять на совести автора. До востребования.

И я стоял и молчал.
И он молчал.
Мы оба стоим и молчим.
Хо-ля-ля!
Мы оба стоим и молчим!
Хэ-лэ-лэ!
Да, да, мы оба стоим и молчим!
Д.Хармс. «Вопрос»

…молчащий человек и вправду выглядит много умнее. Даже если этот человек – поэт, писатель, журналист etc. Но только при одном условии: молчание это должно быть добровольным. Такое молчание всегда можно прервать и произнести-таки какую-нибудь прекрасную глупость, которую современники и потомки смогут (не) заметить и позже истрепать как дежурный образец для подражания (или, если глупость недостаточно вдохновенная или сложная, для того-как-делать-не-надо). Но сегодня нас интересует молчание вынужденное – немота, причем немота особого рода – не имеющая ничего общего с физической. Тут – дабы не трогать творцов, действительно страдающих этим недугом (ибо и такие вполне возможны, бывают же глухие композиторы) – поменяем-ка ударение и будем произносить протяжно, по-мандельштамовски, «немота».
Что для поэта (писателя, философа etc.) может быть страшнее, чем вынужденное молчание, невозможность сказать, невозможность быть услышанным? На самом деле, есть один вариант – отсутствие таланта, – но определение этого свойства настолько сложное дело, что редкий поэт задумывается о себе в этом ключе. К сожалению, иногда кажется, что этот тип поэта вообще вымер. Посему ответим: «Ничего нет страшнее», – и пойдем дальше. Даже теперь, когда в подвалы ЧК почти никто не верит, когда формально нет цензуры (тут, конечно, имеются в виду не экстремистские, порнографические и прочие запрещенные законодательством материалы, под которые при желании можно легко подвести все что угодно), даже теперь многие чувствуют, что немы. Попробуем же посмотреть поближе, что же такое есть эта – теперешняя – немота.
Этот недуг, охватывающий художников и философов, существует в двух ипостасях: немота как невозможность сказать и как невозможность быть услышанным. Безусловно, проявления эти тесно связаны и часто не могут существовать одно без другого, это – стороны одной монеты. Но стороны-то все-таки разные.

Аверс. Немота как невозможность сказать. Это, во-первых, невозможность сказать вслух, которая – вроде бы – не так актуальна сегодня. О причинах подобной немоты, думаю, все и сами догадываются. Благо, мне кажется, большинство нынеживущих пиитов не страдают этим типом немоты: гласность и свобода слова создают (во всяком случае, в РФ и цивилизованных прочих демократических государствах) ежедневный миф, в который очень хочется верить. Но все же верится с трудом.
Во-вторых, это невозможность сказать что-то новое. Этим недугом страдают, в основном, особо амбициозные личности, которых не может устроить роль чьего-либо последователя, а на создание чего-либо по-настоящему нового не хватает таланта, времени или посылок. Остальные же либо не задумываются над этим, либо уже привиты Екклесиастом, постмодерном и иже с ними: все уже было, невозможно создать что-то новое, – а посему и повода для беспокойства нет. Есть еще одно лекарство от этой болезни, по-моему, более сладкое, – искренне верить в уникальность человеческой личности, а следовательно, каждой творческой единицы: таким образом, все, создаваемое тобой, автоматически ново и уникально. К сожалению, и эта панацея не без противопоказаний: чтобы она сработала, ни в коем случае нельзя общаться с коллегами по цеху и даже предшественниками, а это, безусловно, вакуумный мир-миф и непреодолимый барьер на пути развития.
В-третьих, еще одно порождение постмодерна и его отражений в обществе обладания и потребления – невозможность сказать что-то серьезно. Мы привыкли к тотальной иронии, к постоянному стебу, к тому, что «прикольная» фраза намного ценнее распахнутой до крови души. Эта проблема проявляется, в основном, при выходе на публику – и то далеко не у всех – и одинаково относится к обеим сторонам нашей медали: часто говорящий серьезно рискует не быть услышанным. И тут не может быть единого решения – каждый решает сам, как писать и потакать ли вкусам публики. Но все же не стоит забывать, что все хорошо в меру и что большинство глупостей на Земле делается именно с серьезным выражением лица.

Есть еще два случая немоты, стоящие особняком, но, как мне кажется, более близкие первому типу. Это, конечно же, невозможность сказать ничего или, вернее, неспособность сказать ничего больше, возникающая вследствие творческой усталости, когда автор выдохся. Самое мучительное в этой ситуации, что даже сам автор не знает, временное это явление или же он замолчал навсегда. История знает множество примеров такой немоты, как временной, так и окончательной. Также иногда автор сам «закрывается» – даже если пишет в это время – от мира, от возможности публиковаться, сам открещивается от своего голоса. Причины подобной немоты – мутизма, как хочется назвать это явление, – обычно лежат где-то глубоко в психике автора. Думаю, что явным примером мутизма можно назвать гениального Франца Кафку, известного своими внутренними конфликтами, боявшегося своего таланта и, как иногда кажется, не выдерживавшего этой ноши.

Теперь реверс. Немота как невозможность быть услышанным. Здесь, думаю, основной конфликт лежит в плоскости «поэт – окружающий мир»: современники не слышат (чаще не слышат = «не понимают», хотя иногда действительно не слышат, слишком поглощенные собой или своим ужином, который они негромко кушают) автора. Не слышат или не хотят слышать: слышать то серьезное (см. выше), что говорит им автор, потому что серьезное обычно – скука, «УГ» etc. Автор – рыба, вытащенная на берег.
Наш век породил еще одну разновидность немоты второго типа: невозможность быть услышанным из-за «белого шума» информационного поля. Перегруженность информационного поля, о которой я уже не раз говорил, делает свое дело: автор – рыба в аквариуме, рядом с которым работает перфоратор. Рот открывается, звука не слышно. И здесь – кому как повезет.
Подводя итоги, еще раз скажу, что нет универсального рецепта борьбы с немотой. Но прежде, чем искать свой способ, стоит все же задуматься над тем, что хуже немоты (помните?), и попытаться честно ответить хотя бы самому себе. А вообще – не берите в голову, ведь для вас все и так правильно и ясно. Здорово и вечно.

Искренне Ваш, К.


 

Один комментарий to “…не аплодируйте слишком громко…”
  1. Пример конгениальности молчания – молчание конгениального Абрамовича. При этом небходимо иметь мордочку мартышки, страдающей хроническим поносом от переедания материальных благ. О!Кей! ЭНД молчание.

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак