Синдром Полозковой

25 Окт
2010

Автор: Анатолий Квашин

как заставишь себя любить настоящих, что ты,
когда рядом такие вкусные
суррогаты

Несколько лет назад пространство рунета охватила новая эпидемия. Вирус под названием vero4ka, или – как теперь чаще говорят – Вера Полозкова. С потрясающей скоростью вирус распространялся, захватывая все новые умы и сердца; он передавался всеми возможными способами: и бумажно-вербальным, и мониторно-пиксельным, а иногда – даже воздушно-капельным. Многие из моего окружения подхватили лихорадку по имени Верочка, не миновала сия участь и меня.
На протяжении пары – или больше – недель я так же обнаруживал у себя первые признаки заболевания: восхищение, одержимость отдельными Верочкиными фразами, непроизвольная тяга использовать ее ритмы… Неважно, что случилось потом – среагировала ли иммунная система или что-то другое спасло меня – но та малая доза vero4k’и, что попала внутрь, сработала наподобие прививки. На долгое время я стал невосприимчив к этому заболеванию. При упоминании имени Полозковой я либо не реагировал вообще, либо выдавал что-нибудь презрительно-снисходительное – разумеется, из чувства противоречия тому придыхательному восхищению, с которым зараженные выдают это имя. Но, как любой вирус, vero4ka со временем то ли мутирует, то ли эволюционирует.

 


фото: 4uzhaja.livejournal.com


Итак, Вера Полозкова, 24 года, пол женский, гражданство – русская. О ней много говорят, о ней много пишут, ею – слишком много – восхищаются. И так же слишком много ругают.


и сначала пришли и стали превозносить,
а за ними пришли и стали топить в дерьме,
важно помнить, что те и другие матрица,
белый шум, случайные коды, пиксели,
глупо было бы позволять им верстать себя;
я живой человек, мне по умолчанию
будет тесной любая ниша, что мне отводится;

Вера Полозкова. Блоггер, уже в шестнадцать лет ставший «тысячником». Поэт новой формации – снискавший славу сначала в LiveJournal, а уже позже – в off-line. Женщина, выставляющая то-что-внутри на обозрение всем – стихами ли, постами ли…

меня, с моими прямыми эфирами, с журналистами,
снимающими всегда в строгой очередности,
как я смотрю в ноутбук и стучу по клавишам,
как я наливаю чай и сажусь его пить и щуриться,
как я читаю книжку на подоконнике,
потому что считают, видимо,
что как-то так и выглядит жизнь писателя;
они, кстати говоря, обожают спрашивать:
«что же вы, вера, такая молоденькая, веселая,
а такие тексты пишете мрачные?
это все откуда у вас берется-то?»

Вера Полозкова. Говорят, еще и актриса. Не знаю – не видел. Да и не это важно сейчас.

это я неразумное дитятко, ну ей-богу же,
после яростного спектакля длиной в полтора часа,
где я только на брюхе не ползаю, чтобы зрители мне поверили,
чтобы поиграли со мной да поулыбались мне,
рассказали бы мне и целому залу что-нибудь,
в чем едва ли себе когда-нибудь признавалися;
а потом все смеются, да, все уходят счастливые и согретые,
только мне трудно передвигаться и разговаривать,
и кивать своим,
и держать лицо,
но иначе и жить, наверное, было б незачем

Вера Полозкова. Поэт, регулярно выходящий на сцену, собирающий огромные залы. Поэт публичный, добившийся славы, о которой мечтала маленькая девочка Верочка. Добившийся и – наверняка – понявший цену этой популярности, когда все время – играть себя. Хочется верить.

не сдыхать после каждого интервью,
прямо тут же, при входе в лифт,
не читать про себя весь этот чудовищный
воз неправд
как они открывают смрадные свои рты,
говорят «ну спой же нам, птенчик, спой;
получи потом нашей грязи и клеветы,
нашей бездоказательности тупой, -
мы так сильно хотели бы быть как ты,
что сожрем тебя всей толпой;
ты питаешься чувством собственной правоты,
мы – тобой»

Полозковой хочется верить. Вернее, не так – стихам Полозковой хочется верить. И даже не потому, что в них что-то такое «правильное», «глубинное», нет. А потому, что ее стихи – претензия на искренность, на живое слово. И вот в это живое слово и хочется верить в мире, где живое давно заменяется модным, коммерчески выгодным. Очень хочется, но почему-то не вполне получается. И дело тут совсем не в том «голливуде», которым ее попрекал Игорь Панин в нашумевшей статье, не во всех этих миссис Салливан и Клэрити Пэйдж – сама Верочка мешает ей верить. Та Полозкова, что дает интервью, которую показывают по телевизору, – будто не поэт vero4ka, а действительно «тля с сытым мерзким лицом» – вещная какая-то, будто по уши в этом самом «голливуде» с этими своими страхами старости. А в стихах:

пили все подряд, работали всем подряд
понимали, что правда всегда лишь в том,
чего люди не говорят

И нет здесь никакого противоречия. Редкий поэт живет точно так, как он пишет. К тому же, писать об искренности абсолютно незнакомого поэта, с которым не пили до восьми утра, говоря (не)пустые разговоры, не вытаскивали друг друга из депрессии, не читали на одной сцене, – неправильно. И – чорт возьми! – как же сложно забыть, что за этими текстами – человек, причем не полухрестоматийный классик, чью жизнь уже разодрали на цитаты и примеры, а живой сейчас, в одно время с тобой. Сложно. И в той же степени неправильно.

F5: Так вы разочаровались в стихах?
ВП: Не в них, в их читателях. И те, что любят тебя, и те, что ненавидят, — они видят в них одинаково не тебя, какую-то одну им ведомую проекцию. Я устала отвечать за все, что люди вычитывают во всех моих текстах. И те, кто фамильярен в своем искреннем желании иметь к тебе причастность, и те, кто плюется желчью, — я не хочу ничего знать о них. Ты будешь всегда не прав, даже если соблюдешь все инструкции. Мне все равно, что говорят о стихах, я не понимаю, зачем пытаться укусить конкретно меня.

(«F5″ №29, 28.09.09-4.10.09)

Посему оставим пока Полозкову-человека и вернемся к Полозковой-автору.
Что собою представляет Верочка как автор? Тут, думается мне, ответ зависит от степени погруженности в ее тексты, от уровня начитанности, от вкуса, в конце концов, – спектр вариантов велик: от «глуповатая-девочка-стихи-про-любовь» до «лучший-современный-поэт», если не дальше.

так они меняли клёпаную кожу на шерсть и твид
обретали платёжеспособный вид
начинали писать то, о чем неуютно думать,
а не то, что всех удивит

так они росли, делались ни плохи, ни хороши
часто предпочитали бессонным нью-йоркским сквотам хижины в ланкийской глуши,
чтобы море и ни души
спорам тишину
ноутбукам простые карандаши

В чем упрекают Полозкову? Кто в чем – каждый на свой лад. И упрекают-то, в основном, «матерые», опытные. В молодости упрекают?

самое забавное в том, владислав алексеевич,
что находятся люди,
до сих пор говорящие обо мне в потрясающих терминах
«вундеркинд»,
«пубертатный период»
и «юная девочка»
«что вы хотите, она же еще ребенок»

Ну, молодость-то прекрасный недостаток – она, слава Богу, быстро проходит. Хотя и странно это – упрекать поэта в молодости. Очень странно, особенно, если вспомнить Башлачева, Кертиса, Майка, Д’ркина, да того же Лермонтова… Поэт редко живет долго – он либо умирает, либо исписывается. Впрочем, известны и исключения из этого неофициального правила. Тот же Иосиф Александрович.
Отсюда – еще один довольно частый упрек – во вторичности. Мол, «объелась» Верочка Бродским – как минимум – ее строки «нашпигованы» им. Но и этот упрек какой-то странный, смешной даже. Любой поэт со времен Гомера вторичен – в определенной степени – особенно молодой. И те же Александр Сергеевич и Иосиф Александрович были вторичны по отношению к предшественникам. А уж потом императивно «случились» с русской поэзией. Только, пожалуйста, не будем путать такую – глубинную, генетическую, плоть-от-плоти – вторичность, которая, по сути, обеспечивает непрерывность литературного процесса, с банальным эпигонством, которого и без того достаточно в поэзосфере – от стихиры до союза писателей.

полно, моя девочка, разве мы похожи на инвалидов.
разве мы не знаем пустынь отчаянья лучше гидов.
разве не садимся за стол, ни жестом себя не выдав,
не киваем их шуткам, сплетням и новостям?

полно, моя девочка, разве мы сознаемся в чем-то старшим.
да и что они сделают нам, истаявшим,
нам, уставшим, -
мы самоубийцы с хорошим стажем,
маме с папой мы ничего не скажем.
и судмедэкспертам.
и дознавателям.
и властям.

И – как бы ни была Веро4ка вторична – в ее стихах уже сейчас есть что-то свое, интуитивно угадываемое, терминами не выразимое. Интонации ли, помноженные на частую многословность, избыточность, в которых ее так же часто обвиняют? Или же унаследованная от Бродского внимательность к деталям, эта очаровательная точность?

лучше вот о том, как в подвальном баре со стробоскопом под потолком пахнет липкой самбукой и табаком

и красивые, пьяные и не мы выбегают курить, он в ботинках, она на цыпочках, босиком
у нее в руке босоножка со сломанным каблуком
он хохочет так, что едва не давится кадыком

и как тетка снимает у них во дворе с веревки свое негнущееся белье,
деревянное от крахмала

как у загорелых улыбки белые, как чеснок,
и про то, как первая сигарета сбивает с ног,
если ее выкурить натощак

и как старики хотят продышать себе пятачок в одиночестве,
как в заиндевевшем стекле автобуса,
протереть его рукавом

И мне не хочется заострять внимание ни на всех ее «Клэрити Пэйдж», о которых и так писали достаточно, ни даже на – порой очень тонком – обыгрывании использовании штампов и клише современной жизни (что, по-моему, нисколько не минус, а адекватный литературный прием – вспомним хотя бы «Евгения Онегина»), хотя все это тоже неотъемлемая часть Верочкиной поэзии.
На чем стоит остановиться, так это на форме. Можно говорить о примате формы в стихах Полозковой, можно упрекать ее в однообразности, но никак нельзя отрицать то, что форма эта хороша, а местами – практически идеальна. Почти всегда Верочка умудряется соблюсти тот шаткий баланс между формой и содержанием, без которого стихотворение неизбежно рассыпается на отдельные слова.

«в бесконечной очереди к врачу стою.
может, выпишет мне какую таблетку белую.
я не чувствую боли.
я ничего не чувствую.
я давно не знаю, что я здесь делаю».

И даже эти полуглагольные рифмы не от неумения или пренебрежения формой – они стоят ровно там, где нужно.
Форма у Полозковой, на самом деле, не так уж однообразна. Да, конечно, у каждого поэта есть любимый размер, любимый «мотив» – у Верочки это, скорее всего, этакий видоизмененный Бродский с небольшой долей Маяковского – но ее вариации редко повторяют друг друга. Это живая, свободная форма, пульсирующая от классических катренов до современных – скорее, речитативных – строф, более свойственных hip-hop’у.

город убирает столы, бреет бурые скулы,
обнажает черные фистулы,
систолы, диастолы
бьются в ребра оград, как волны,
шаркают вдоль туч хриплые разбуженные апостолы,
пятки босые выпростали,
звезды ли
или кто-то на нас действительно смотрит издали,
«вот же бездари, – ухмыляется, -
остопездолы»

И мне очень жаль, что подавляющее большинство читателей – читатели чисто «содержательные», не умеющие оценить этот тонкий баланс, видящие лишь однообразие размера да «девчачьи стихи про любофь». Ну и иногда – общее настроение, которое не назовешь радостным. Но разве настоящие стихи бывают другими?
Да – ну как все-таки не коснуться самого очевидного? – стихи Полозковой – «женская поэзия» практически в чистом виде. И даже несмотря на глаголы в форме мужского рода, на то, что не везде «про любофь», даже когда » Мне двадцать пять, меня зовут Фокс, я гангстер» – все равно каждое ее стихотворение – отчетливо женское. И, думается, именно этим объясняется то, что большинство ее фанатов – женского пола и в возрасте до двадцати с хвостиком; переживая личную драму, они так любят подставлять себя на место ее героинь, иногда даже додумывая детали своей истории. И еще любят читать это своим «мальчикам» – мол, смотри: будто про тебя, негодяя, написано, про нас с тобой. А вот за это Верочку не любят уже эти самые «мальчики» – узнают ведь себя, напрягаются, но узнают. А процесс узнавания себя в Верочкиных персонажах мужского пола редко можно назвать приятным.
И упрекать Полозкову в том, что она пишет женские стихи, все равно, что обвинять Марселя Эме в том, что он француз, – глупо. И, наверное, нет ничего плохого во всех этих девичьих вздохах и ахах вокруг Верочки, кроме, разве что, их количества и бесчисленных подражаний. И действительно – что плохого в том, что к уже ставшему стандартным набору Цветаева-Арбенина-Сурганова-etc. добавилась еще и Полозкова?

Что ж, вирус по имени vero4ka развивается, заражая все новые умы и души. Но хочется – очень хочется – верить, что когда-нибудь станет очевидно: Полозкова – не вирус, уничтожающий юные умы, а вполне себе самостоятельный поэтический организм.
А напоследок – еще пара ее строк:

почему у всех, кто указывает нам место, пальцы вечно в слюне и сале
почему с нами говорят на любые темы,
кроме самых насущных тем
почему никакая боль все равно не оправдывается тем,
как мы точно о ней когда-нибудь написали

Искренне ваш, К.


 

13 Комментариев to “Синдром Полозковой”
  1. brutalkolobok:

    «И те же Александр Сергеевич и Иосиф Александрович были вторичны по отношению к предшественникам.»

    Ну эт вы лиху дали.

    • admin:

      обоснуйте

      • brutalkolobok:

        Ну смотрите, как это мной читается: вы вроде как хотите «отмыть» слово «вторичный», т.к. негативная коннотация очевидна, но получается наоборот, будто вы обижаете Александра Сергеевича и Иосифа Александровича. И не по отношению к Гомеру все вторичны, а к Ведам, если вспомнить Малларме.)

  2. 1.5:

    ну у нас принято вести точку отсчёта именно от Гомера. и подобная вторичность вполне обоснованна автором. Просили же не путать эпигонство с литературным процессом.
    Такое чувство ,что они – святые и про них нельзя говорить даже с косвенным намёком на отрицательный коннотат

    • brutalkolobok:

      Так почему мы должны считать вторичность Верочки именно глубинной, а не какой-то иначе?

    • brutalkolobok:

      Так почему мы должны считать вторичность Верочки глубинной а не какой-то иначе?

      • kaplan:

        Вас кто-то заставляет это делать? Вы можете считать что угодно. Деньги, к примеру. Или ворон.
        А если таки заставляют – вы уж воспротивьтесь, как-никак особь мужского пола.

        • brutalkolobok:

          Мне предлагают это сделать, разве нет?

        • brutalkolobok:

          И вообще, я к вам поговорить пришел, а вы мне: «деньги считай». Что ж так неприветливы русские писатели?

          • Анатолий Квашин:

            так говорите. конструктивно и по делу)Если вы углядели предложение о котором вы говорите, то это всего-лишь предложение. С другой стороны, обратите внимание на название рубрики и ещё раз прочитайте статью.

            • brutalkolobok:

              Ладно, не люблю я просто Полозкову. Вас с Бродским люблю куда больше. Конструктивно и по делу: у вас антиспам не работает. То есть, уведомление о том, что забыл поставить галочку напротив «я не дурак» выскакивает, а сообщение отправляется независимо от поставленной или не поставленной галочки.

  3. tatyana:

    У Довлатова, кажется, в «Компромиссе» есть такие строки (вольный пересказ): у каждого гения – у Пушкина, Лермонтава и т.д. и т.п. были знакомые. И с этим глупо спорить. Но кто же признает, что его знакомый – гений?
    То же самое и с Верочкой. Сложно признать современника гением, и я не собираюсь этого делать)

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак