Ад: туда и обратно

25 Окт
2010

Автор: София Асташова

Ave, Caesar, morituri te salutant!

1

Как литература «чумы» нас будут интересовать не научно-популярные издания, рассказывающие о таких предзнаменованиях конца человечества, как Интернет, глобальное потепление и нанотехнологии; не социальные утопии, показывающие конец эксплуатации человека; не постмодернизм, предвещающий конец литературы. И не экзистенциалист Альбер Камю, говорящий о конце жизни. Но, все-таки поговорим немного об экзистенциализме, о русском экзистенциализме. Если читатель захочет возразить, что у нас такового не было, то будет отчасти прав, но только отчасти, потому что имя писателя, которому посвящена данная статья, осталось неизвестным широкому кругу людей. Причина такого невнимания, возможно, кроется в характере самого автора и его произведений: в возрасте семнадцати лет он сделал в своем дневнике знаменательную запись, в которой обещал себе, что «своими писаниями разрушит и мораль, и установившиеся человеческие отношения, разрушит любовь и религию и закончит свою жизнь всеразрушением». Имя этого писателя – Леонид Андреев. Конечно, нельзя серьезно отнестись к чересчур амбициозной записи семнадцатилетнего юноши, но вся жизнь писателя была довольно инфернальна – три раза он пытался покончить с жизнью и несметное число раз погружался в черные провалы запойного пьянства.

Леонид Андреев, как уже было сказано, относится к тем людям, которых при жизни недооценили, а после – почти забыли. В своем творчестве он соединил две темы, которые, с одной стороны, очень схожи, а с другой – различны: тему войны/революции и тему Демона, которая главным образом показывает раздвоенность человеческого сознания, колеблющегося между Богом и Дьяволом, между бездной тысячелетних инстинктов и стеной непознаваемого. Но, несмотря на то, что революция – это тема публичная, а тема Демона — личностная, все творчество Андреева носит какой-то потаенный, интимный характер.

Писатель долгое время прожил в эмиграции, но это не принесло ему ни любви иностранцев, ни ненависти соотечественников. Работал в очень большом жанровом диапазоне: статьи, рассказы, пьесы, повести, романы и, конечно, личный дневник, который не был предназначен для печати. Сейчас личный дневник писателя издан во Франции. Произведение, о котором мы будем говорить, тоже дневник – «Дневник Сатаны». Роковые события, ознаменовавшие написание обоих дневников, указывают на их неслучайную связь. «Дневник Сатаны» был начат весной 1918 года и вскоре заброшен – Андреев к нему охладел и продолжал писать лишь личный дневник. А осенью 1919 года он скончался от кровоизлияния в мозг. В маленькой деревушке в Финляндии.

Хотя «Дневник Сатаны» остался недописанным, это, несомненно, одно из лучших произведений Андреева. Его стиль строг, сдержан и при этом ярок, что хорошо прослеживается в диалогах. Говоря о содержании, необходимо выделить несколько направлений развития сюжета:

  1. экзистенциализм — вот вам и тема самоубийства
  2. религия — здесь все очень сложно
  3. социальность — добрый миллиардер дает денег на революцию
  4. любовная история — «в тихом омуте черти водятся»
  5. мистицизм — Мефистофель и Фауст

Можно как угодно менять порядок тем – ничего от этого не изменится. А может быть, познакомившись с книгой, вы вполне можете не увидеть ни одной из перечисленных тем. Но это неважно, потому что по прочтении приобретается новое осознание – не реальности, не истины, не смысла, – а правды. Ты узнал что-то новое, что-то важное, то, что, видимо, когда-то понял автор.

Обратимся к образу Сатаны. Сатана Андреева более человечен, чем можно представить. Он приходит к людям, чтобы играть с ними, но все выходит наоборот. Он находит своего «двойника» среди людей, но история Фауста и Мефистофеля принимает другой оборот: Сатана влюбляется в него человеческой любовью – Фауст и Мефистофель меняются ролями. Фауст, земное существо, соблазняет Демона: внушает ему бесчеловечные принципы, провоцирует на преступления, обещает необыкновенную женщину взамен на золото. Мефистофель не может устоять перед Фаустом – падает перед ним на колени и поклоняется человечеству в его лице. Неважно, что Сатана так очеловечен, а человек плетет из него веревки – это достойный ход, только благодаря ему автор сумел влюбить Сатану в Пресвятую Деву Марию. У этой Марии, тоже вочеловеченной, есть только всепроникающий взгляд и легкая поступь. Большего мы о ней не знаем, но наш друг из Преисподней обожествляет ее, заставляет поверить в ее неземную силу и красоту. Он хочет жениться на этом божественном существе. И в это мы тоже верим, потому что Сатана предстает положительным героем, и не возникает противоречий перед таким союзом, ведь они будут жить на земле и, может, сотворят на ней порядок? Противоречие одно – отец Марии – тиран, который дает холодное и прагматичное оправдание убийству, массовому убийству; он – истинный Демон по сравнению с вочеловеченным Сатаной. Здесь Андреев трезво оценивает свое увлечение войной, представив ее как страшный опыт самоуничижения, подготовленный слепой верой людей в чудо.

Неожиданная развязка так внезапно вторгается в гармоничный ход книги, что один абзац хочется перечитывать несколько раз, дабы не упустить ни одного слова. В читателе просыпается жадность от такого накала страстей. Все действие напоминает судебный процесс со скандальной концовкой. Адвокат, если это хороший адвокат, является чутким знатоком человеческой души. Андреев не только «знает» эти души – он ведает ими. В его пассажах о человеке заключена необыкновенная поэзия. Он берет это слово и ни на секунду не отпускает, бережно подвергает его человеческим и нечеловеческим испытаниям, так Сатана вводится в сюжет для того, чтобы на его фоне раскрыть человека. Он рифмует это труднорифмуемое слово с раем и адом. Он читает в душах.

 

Подумай: из троих детей, которых ты рождаешь, один становится убийцей, другой жертвой, а третий судьей и палачом. И каждый день убивают убийц, а они все рождаются; и каждый день убийцы убивают совесть, а совесть казнит убийц, и все живы: и убийцы и совесть. В таком тумане мы живем! Послушай все слова, какие сказал человек со дня своего творения, и ты подумаешь: это Бог! Взгляни на все дела человека с его первых дней, и ты воскликнешь с отвращением: это скот! Так тысячи лет бесплодно борется с собою человек, и печаль души его безысходна, и томление плененного духа ужасно и страшно, а последний Судья все медлит своим приходом… Но он и не придет никогда, это говорю тебе я: навсегда одни мы с нашей жизнью, человече!


2

Артюр Рембо – следующий автор нашей рубрики. Это известный писатель, прославившийся не только своими произведениями, но и жизнью. Рембо очень рано начал заниматься творчеством, но ему было всего девятнадцать лет, когда он решил навсегда бросить поэзию. За три года, посвященные поэзии, он многое принес в мировую литературу.

Книга «Одно лето в аду» была издана в 1873 году самим автором, но рукопись книги не сохранилась. Существует дискуссия вокруг перевода заглавия: «Une Saison en Enfer», что буквально означает: «Некоторое время пребывания в аду», «Один сезон в аду», «Пора в аду». Важно не забывать об этом, при чтении книги.

Жанр произведения определить довольно трудно, но можно с уверенностью сказать, что вся проза Рембо имеет поэтический характер. Так и «Одно лето в аду» представляет собой девять небольших отрывков, написанных поэтической прозой. При чтении складывается впечатление, что все эти девять частей были взяты из разных книг, или были написаны автором на полях какой-то другой книги, а потом два текста были наложены друг на друга. Подобный стиль можно принять за «поток сознания», но «поток сознания» предполагает невероятный объем слов, обрушивающийся на читателя. Рембо скуп на слова, он тщательно подбирает их и вычеркивает всё ненужное. Когда формально он пишет прозу, он продолжает писать стихи. Но при глубоком вникании в текст эти главы приобретают строгое строение и упорядочиваются; отрывочность фрагментов, вызванная приверженностью к поэтической форме, сохраняется.

Как следует из названия, Артюр Рембо находится в аду, но в этот ад он поместил себя сам, а точнее, он пророчествует себе этот ад. Среди исследователей такой творческий метод Рембо называется воплощением теории ясновиденья. Он именует свой ад дорогою чести, или французской жизнью. Эта дорога состоит из движения, тяжелой ноши, пустыни, гнева и тоски — поистине ад для поэта.

Так же, как у Рембо чередуются Бог и Дьявол, так же чередуются оправдания и обвинения в адрес себя самого, так же — личностное и общественное. Это грубый, но верный подход: он осознает, что этот ад — пророческий, следовательно, может моментами себя оправдывать. Он оправдывает себя как язычника — поэт много говорит о своем языческом (по его мнению) происхождении, но отдает себе отчет, что рассуждения о том, что он язычник, галл или негр, не спасут его от ада в христианском понимании. Вообще, очень сложно в этой книге отследить отношение Артюра Рембо к христианству. Появляется настойчивое чувство обмана, когда человек постоянно ссылается на что-либо, например, на свою «дурную кровь». Начинает казаться, что он нарочито старается кого-то убедить, например, себя. Будет слишком просто согласиться с тем, что Рембо — язычник… «Теология вполне серьезна: ад, несомненно, внизу, небеса наверху», – что есть подобные фразы: холодная насмешка над католической церковью или попытка отогнать от себя страх перед вечной жизнью? Ведь несколько ранее он писал: «Почему же Христос не приходит ко мне на помощь, даровав душе моей свободу и благородство? Увы! Евангелие кончилось! Евангелие, о Евангелие!» В этом призыве-обвинении звучит и страдание, и отчаянье, и сожаление, и преклонение, и весь набор заблудившегося агнца божьего, ходящего над пропастью атеизма. Но врожденный поэтический дар пророка не даст ему остаться в заблуждении: «Во мне рождается разум. Мир добр. Я благословлю жизнь. Буду любить своих братьев. Это не просто детские обещания или надежда ускользнуть от старости и смерти. Бог — моя сила, и я возношу хвалу Богу». Рембо оправдывает себя и как гражданина: галльское родство нужно ему не только для выведения себя из сферы христианства, оно служит для того, чтобы вычеркнуть себя из буржуазной среды с её рабовладельческими пережитками: «Любое ремесло внушает мне отвращение. Крестьяне, хозяева и работники — мерзость. Рука с пером не лучше руки на плуге. Какая рукастая эпоха! Никогда не набью себе руку. А потом быть ручным — это может завести далеко. Меня удручает благородство нищенства. Преступники мне отвратительны, словно кастраты: самому мне присуща цельность, но это мне безразлично». И далее: «Теперь я проклят, родина внушает мне отвращение. Лучше всего пьяный сон, на прибрежном песке».

Он продолжает верить в свое спасение. Следующий пункт оправданий — поэзия. Рембо оправдывает себя как поэта: «Бесконечны образы галлюцинаций. Вот чем я всегда обладал: больше веры в историю, забвение принципов. Но об этом я умолчу — чтобы не стали завидовать поэты и визионеры. Я в тысячу раз богаче, будем же скупы как море».

В пятой части в аду наконец появляется проблеск света, на который автор так надеялся. Этот проблеск в нем самом. Меняется и характер повествования: Рембо открыто говорит о своем близком спасении. Он даже помещает поэтические иллюстрации, среди которых есть и легкомысленные буколики1:

Царица пастухов! Вином
Ты тружеников подкрепи! И силы
Придай им, чтобы жарким днем
Потом их море освежило.

Поэт даже погружается в воспоминания о времени, когда он еще верил в волшебство. Эти воспоминания с запахом XVIII века окутывают, как пелена ребенка, и погружают в уют. Рембо любит это дыхание старины — классики. И даже, с детским восторгом, придумывает цвета для гласных… А — черный….

В следующих главах спасение подтверждается, и душа поэта покидает ад: «Однако сегодня мне не верится, что завершилась повесть об аде. Это был настоящий ад, древний ад, тот, чьи двери отверз сын человеческий».

В последней части к автору возвращается не только спокойствие, но и гордость — он больше не будет ни обвинять, ни оправдывать себя: «Мое преимущество в том, что я могу насмехаться над старой лживой любовью и покрыть позором эти лгущие пары, – ад женщин я видел! – и мне будет дозволено обладать истиной, сокрытой в душе и теле».

 

«Но замолчи, замолчи!.. Это стыд и укор: Сатана, который мне говорит, что огонь омерзителен и что гнев мой чудовищно глуп. Довольно с меня подсказанных заблуждений, поддельных ароматов, всяческих магий и мальчишеской музыки. И подумать только, что я обладаю истиной, что вижу справедливость: мое суждение здраво и твердо, я готов достичь совершенства… Гордость. Корка на моей голове иссыхает. Пощады! Господи, мне страшно. Меня мучит жажда, ужасная жажда.»


3

Между Леонидом Андреевым и Артюром Рембо есть одно большое сходство — их отношение к смерти. «Тут у Андреева был великий талант, – пишет в своих мемуарах Чуковский, – он умел бояться смерти, как никто. Бояться смерти — дело нелегкое; многие пробуют, но у них ничего не выходит; Андрееву оно удавалось отлично; тут было истинное его призвание: испытывать смертельный, отчаянный ужас. Этот ужас чувствуется во всех его книгах, и я думаю, что именно от этого ужаса он спасался, хватаясь за цветную фотографию, за граммофоны, за живопись. Ему нужно было хоть чем-нибудь загородиться от тошнотворных приливов отчаяния». Рембо же находится под действием безумного древнейшего страха смерти и того, что будет после нее. Его размышления — это скитания между Богом и Дьяволом.

Помимо этого, удивительно то, что и Артюр Рембо, и Леонид Андреев обращаются к Пресвятой Деве в одном тоне. Рембо: «О, детство, травы, дожди, озеро на каменистом ложе, свет луны, когда на колокольне било двенадцать… в полночь дьявол забирается на колокольню… Мария! Пресвятая Дева!.. – Ужасна моя глупость». Андреев: «Мария! Да, Я боюсь ее. Взор ее очей так повелителен и ясен, свет ее любви так могуч, чарующ и прекрасен, что все дрожит во Мне, колеблется и стремится к немедленному бегству. Неведомым счастьем, смутными обещаниями, певучими грезами она искушает Меня! Крикну ли: прочь! – или, непокорному и злому, покориться ее воле и идти за нею?»

В этих произведениях представлены два ада, два Демона, две мечущиеся души. Одна из них проходит через ад, чтобы — переродившись, — продолжить жить, обретя тайное понимание «конца». Другая приходит из ада на землю, но оказывается заперта на ней как в аду, и, чтобы все встало на свои места, ей нужно также пройти через «конец», то есть умереть, но истинный «конец» для андреевского Сатаны — разочарование, разуверование.


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак