Кино о Кино…

21 Сен
2010

Автор: Сергей Николаев

…их жизнь не больше, чем кино,
в котором половина  кадров стерта,
и мозговое полотно отключено…

Эдуард Старков

постер фильма "Скрытое" М.Ханеке…или жизнь об отсутствии жизни. Те люди, что мы видим на экране – не герои фильма “Скрытое” Михаэля Ханеке. Они – изображение; герой – режиссер: подсматривающий, пристально наблюдающий, управляющий изображением. В самом деле (хотя никакого “самого дела” в фильме, конечно, нет), первые кадры: улица, редкие люди, автомобили ворота из металлической решетки, вход в дом успешных телеведущего и издательницы – все спокойно и безопасно. Вдруг изображение останавливается и начинает двигаться в обратном направлении – против временной оси. Мы слышим встревоженные голоса владетелей дома-”крепости”. Время нарушено – сломана уверенность в его умеренном и прямолинейном движении – сломана основа спокойствия – дальше только страх перед неизвестностью. Само по себе действие безобидно: некто (режиссер) незаметно снимает вход в дом одной семьи, дом, где рос глава семейства, и т. д. и присылает отснятое этой семье. Ни угроз, ни требований – только кассеты, завернутые в картинки из воспоминаний отца. Подозревать кого-то бессмысленно – это не детектив. Поэтому тревоги Жоржа (так зовут телеведущего) и попытка найти “преступника” (как преступившего порог частной жизни, порог дома-”крепости”) смешны. Это – вторжение изнутри.

Атмосфера неустойчивости пронизывает весь фильм: изображение может остановится в любой момент, может идти медленнее или быстрее, вперед или назад, а может и вовсе оборваться – вместе с жизнью изображаемых людей (чего, естественно, не происходит – это только атмосфера, ощущение; сам фильм строго следует прихоти героя-режиссера). Есть одна сцена, в которой Жорж сам делает то, что болезненно претерпевает – подготовка телепрограммы: он поступает с участниками шоу так же, как режиссер поступает с ним – перематывает, останавливает, вырезает “ненужное” – это его работа, он делает это со спокойной душой!

Между тем изображаемых все больше охватывает безотчетный страх беспомощности и непонимания, тщательно скрываемый возмущением. Но камера движется по–прежнему – незаметно, холодно, спокойно и четко, следя даже за самыми незначительными событиями (эпизод у кофейного автомата: Жорж роняет монету, поднимает ее, и камера движется точно за его рукой). Интересно, что изображаемые ведут себя так, словно чувствуют на себе постоянный взгляд, но пытаются всеми силами спрятать это чувство от себя и от зрителя. Этот режиссерский взгляд вторит: “Вы попали в кино”. Кино разоблачает себя само. Но вместе с этим оно разоблачает и жизнь: ее абсолютную поверхностность, отсутствие за изображением чего-либо твердого, неподвластного режиссерской вольности. В доме много книг, но они лишь элемент декора, и далее – книги в студии: они без названий, это только форма книг, внутри – ничего! В телевизоре – война, и на этом фоне Жорж и Анна (та самая издательница и жена) нервничают о своих тревогах. Кино вторгается в жизнь. Кино становится более реальным, чем жизнь.

По вине Жоржа (от которой он открещивается всеми силами) человек совершает самоубийство – “кульминация” фильма. “Развязка” – слова сына самоубийцы: “Хотел узнать ,что чувствует человек, на совести, которого чужая жизнь” – и сон Жоржа, больше похожий на очередную запись (хотя кто теперь может сказать, что кино, а что жизнь?!). Телеведущий больше не интересен режиссеру – с ним покончено. Мы видим школу сына Жоржа: школьники разговаривают, и ничего не происходит. Фильм заканчивается началом – пять минут безмолвия – титры. Вопрос: кто следующий? Мы?


 

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак