Анатолий Квашин. Записки Доктора Хаустуса

20 Сен
2010

 

Анатолий Квашин

фото: Кристина Кармалита

Родился в 1988 году в г. Междуреченске. В 2005 г. переехал в Новосибирск. Учится на V курсе ГФ НГУ, отделение филологии. Поэт, прозаик, музыкант. К литературным группам не принадлежит. Периодически принимает участие в различных публичных чтениях, квартирниках и концертах, организуемых в Новосибирске и по Сибири. В узких кругах известен под именем «Квас». В 2008, 2009 и 2010 годах выступал на фестивале Сибирский Шестиструнный Андеграунд.

«Записки Доктора Хаустуса» – первая часть trilogia secunda, второй прозаической трилогии.


ЗАПИСКИ ДОКТОРА ХАУСТУСА

помутнению моего 2010го года. всем, кто, видя свет в конце тоннеля, не считает его ни Господом, ни фонарями приближающегося поезда

Можно, рассуждая о гидатопироморфизме, быть при этом круглым дураком. И, наоборот, разглагольствуя о жареных грибах, быть весьма умным человеком.


Сергей ДОВЛАТОВ. «Соло на ундервуде»

Пролог.

Долгая английская пауза. Английские часы на стене отбивают семнадцать английских ударов.


Эжен ИОНЕСКО

…В поисках нового образа, который, словно трость, поможет идти, проползают дни. Ничегонеделание, ничегонедумание. Если найду…
Душа была бы – продал бы, да только нет ее – сплошные нейроны. Нынешнее состояние – сродни передозировке – самые страшные кошмары встают из своих темных углов, пыльных коробков, выползают из щелей да раковин подводных…
Холодные ночи, да только изредка – образ Ваш неясный, изменчивый…Вы, Янтарная моя галлюцинация…
И я бреду один среди всеобщего абсурда, не замеченный Вами, их взгляды тоже иногда соскальзывают с моей чешуи…
И куда мне деться в этом апреле, от глаз Ваших, от мыслей своих. Ходил-ходил да никуда и не дошел. Лихорадит меня что-то, глаза закрыты, лоб снова покрывается испариной. Его опять протирает платок Ваш. Шепот Ваш – низкий, чарующий – по модуляциям голоса я вижу, даже с закрытыми глазами, губы Ваши…
Шире зрачки – на свет смотреть больно – но через веки я чувствую Ваше присутствие. Если б вспомнить имя Ваше – Графиня, Воля-Волюшка, Дама Пиковая…
Я прекрасно осознаю, что Вы всего лишь чудитесь мне. Нет, я не трезв, наоборот – я пьянее воинов Вальхаллы, право слово. Во избежание недопонимания прошу все ниженаписанное принимать исключительно за бред наркомана…

 

Часть I. Открытие занавеса.

Ужасно, когда женщина занимает так много места в жизни.


Даниил ХАРМС

…Наконец, я снова один. Индивид. Идиот. Только бы верить. Тебе верить. Только бы не думать. О тебе не думать. Только бы…
Быть здесь и сейчас, вдыхать полной грудью загрязненный воздух, ходить по заплеванному асфальту и не помнить ни вчера, ни завтра…
Радость моя, где ты, с кем ты – не знаю, да и нельзя знать – знание дает иллюзию обладания. Я не могу обладать Тобой…
Ершалаим давно разрушен, мы все живем в Вавилоне. Недопоняли, видать, люди, что рушить нужно было. Логика ли виновата, ложь ли, разум ли – пойди разберись…
Сколько стоит одно слово мое? Если взять слово Христа за единицу, слово Ницше будет ноль девять, слово Шопенгауэра – ноль девяносто два, слово Гитлера – ноль двадцать пять, слово Сталина – ноль тридцать, мое – ноль пять сотых…
Холодно нынче не по сезону. Ну что ж, и это не проблема – проблемы куда глубже, под корой черепа, без сверла и не добраться, хотя и лом сойдет…
Эти дни – лакмусовая бумажка – покажут, кто чего стоит. Теперь если взять Хармса за единицу, то Кафка будет ноль девяносто девять, Пушкин – один ноль один, Есенин – ноль девяносто пять, Брюсов – ноль пятнадцать, Руссо – ноль ноль один, Ионеско – ноль девяносто, Пригов – ноль семьдесят девять, я…

…Я снова бреду, по колено в воде, затопившей наш город. Дождь ли, предвестник потопа, слезы ли женские – не все равно ли? Лицо прячу в воротник. Никому не нужно видеть его…
Голова спутана, изнутри мыслями, снаружи – волосами. Сами-то знаете, чего хотите, миледи? Единому ответу не бывать…
Тихонько провести рукой по волосам Твоим – пока Ты спишь – и наконец-то сказать Тебе, сказать всё, всё, что я не имею права говорить Тебе. Беда моя, ведь только так я могу говорить – так, чтоб Ты не слышала, не думала обо мне…
Несколько страниц уже исписаны – о Тебе страниц, мыслей моих излистанных, затертых, банальных как сам я…
Ясно как день, что за заглавие придется платить тем, что…
Что похуже – на потом. Потом пропитана одежда, руки содраны в кровь – результат нулевой, ибо пот и кровь – еще одна маска – идет игра – и ни мысли честной, искренней…
Ей и сейчас не до этого. Горд далек, город калек. Как Она, созданная для полета, может хромать среди нас, принимая Игру за Свободу…
Думать нельзя, страшно, вредно, страшно, сложно, страшно…
Новая ночь, суккуб, написанный через Q, уже оскалилась в предвкушении моей крови, а я даже не хочу сбегать из своей янтарной камеры…

…Меры не хватает, говорят. Тихо так говорят, за спиною, присвистывая и шепелявя, находя шипящие даже в тех словах, где их и быть-то не может…
Те же и Хаустус, явление нулевое. Левое плечо болит. Литрами пью спирт. Ртуть. Тут так темно и тихо, тепло и тихо. Ходил-ходил да и пришел куда-то. Только количество слов ограничено, сам себя за хвост кусаю. Юродивый доктор, говорят. Тихо так говорят, за спиною, даже, кажется, возбуждаясь от мысли, что я их не слышу…
Шум снова появляется. Я веду прием пациентов. Вон там – словно перевернутый знак вопроса – Девочка-которая-за-всех-переживает. Тяжелый случай, пытались лечить постмодернизмом и предательством, не помогло – теперь придется переходить к литере С…
Ставни закрыты для всех. Хороший человек, говорят. Тупо так говорят, растянув улыбку длиной с китайскую стену. Ну что ж, отвечаю, не могу не согласиться. Я и вправду лучше вас всех…
Хвалиться не перехвалиться, а со стены бы не свалиться…
Царапайтесь, господа, мне все равно не слышно. Новый пациент пришел, говорят. Только зачем-то вносят зеркало…
Ломка. Камера янтарная все сжимается, уже, уже…
Женщина вошла, ладонь на лоб. Блеск в глазах – тревога ли, голод ли, город ли отражается?..

…Я начинаю свой путь к остановке трамвая, я закрываю свой зонт… Тихо. Холодно. Дно города. Дар ли небесный, наказание ли – нанизывай слова одно к другому, не умеешь ведь ничего больше…
Шепот. ‘Ты пришел как раз вовремя, проходи’. Диван. Низкий, потрепанный, скрипящий зычно. Оборачиваюсь – никого…
Господи, как же хочется кричать! Атипичная социофобия. Яркий свет в глаза – жмурься не жмурься – и fade out…
Take five. Истина рождается в спорах, как бездомная кошка под крыльцом – негде больше…
Шелест мыслей, будто вне стенок черепа, будто погружение-в-темную-чащу. Чащу словами, зубы стучат, как барабанщик-металлист…
Стиль менять – ни к чему. Мучение, а не стиль. Или плюнуть на все – и снова в леса да в топи?.. Топить все это уже вряд ли получится…
Лучится что-то за скорлупой закрытых век, за границей камеры янтарной, да так лучится, что желтое небо – кошачий глаз Ваш – горит ярче лампы в тысячу ватт. Тайно слово знаете, что ли, то, которое враз осветит Вселенную, то, что возрождает ее, согревает ее и спалит когда-нибудь к чорту…
Туманны речи Ваши – как разобрать насмешку, с повязкой-то? Тону я без повязки, вот в этих синих да с нежностью и тону, а и с ней – по грудь. Дьявол целовал ли, Господь благословил ли – все одно, пропал человечишка…
Каждую ночь я вижу во сне…нет, отнюдь не море…

…Решусь ли когда-нибудь снова сказать всё это? Толк будет? Только вопросы…
Сырость травы обещает ночь, полную запаха до краев…
Вороны грают, кар-р-ркают вороны, вор-р-руют сороки, вор-р-рую мысли о Вас, начищенные до блеска. Какому небесному Кафке выдумалась Ты, проклятая?..
Таять – и стекать на асфальт. Альтист играет чардаш на моих туго натянутых жилах. Холодная кровь разогревается – вот-вот закипит. Итоги подводить еще рано, ибо включается эволюционно выработанный защитный механизм…
Змеею подколодной, лентою пестрой, уползти, не ужалив. Ливень только бы, чтоб кровь снова остыла, замерла, замерзла…
Злаки – хлеб и алкоголь. Лето-летушко, что ж ты до непотребства безлунно? Ночи темны, ноги заплетаются, автопилот не работает. Трезвость – ни тебе аванса, ни пивной…
Еще один день – мимоходом задев в плечо, столкнув с узкого мостика – прошел. Лишь тросточкой зацепился, да, похоже, и та из рук выскальзывает – ладони-то влажные…
Есенин умер от фантомной боли. Лил – да не заливал, да вот и я, не стесняясь сравнений – думаете, загордился – ан нет, тоже ведь человек…
Веки Твои целовать – да чтоб не смотрела на глаза мои воспаленные, не видела волос моих взъерошенных…
Холодно…

…Нормы поведения. Ясно как день – чорным по белому, белым по чорному. Мужчина, вы в очереди стоите? – голос сзади…
Динамит. Итог – глухота, слепота, оторванные руки-ноги – все это, надеюсь, временно. Нокаут…
Утро наступает внезапно – свет, шум, что-то шершавое под ладонями. Мир опрокидывается на меня. Менять или не менять – шило на мыло, журавля в небе на грифа в пустыне…
Ты не услышишь слов моих, никогда. Далеко я забрался – в самую глубь черепа – вряд ли когда-нибудь увидимся. Я бы – сейчас хоть – с удовольствием умер, да знаешь, все некогда…
Дальше – уже интереснее. Если не учитывать. Что руки привязаны к кровати – я отдыхаю, даже со всеми удобствами и, кажется, личной охраной. Если не дергаться – так очень даже приятно быть связанным, да еще и под надзором большого медбрата, жаль, я прозрачен, словно витрины большого Города…
Дайте мне тишины, только воздух не перекрывайте – дайте ее, в ней так хорошо кричать… Только нет же – и вместо кислорода – какой-то эрзац. Ацтеки и от менее жестоки…
Киборг. Городской киборг. Организация улучшена, эмоции регулируются специальной ручкой да еще и проверяются на выходе датчиками. Мир, в котором всем нужна суета, чтобы не летать…
Time is over. Repeat, please. Здесь у людей в глазах – дисплеи, наверняка, если нажать на них большим пальцем – пойдут радужные пятна…
Насквозь-навылет…

…Тварь ли я дрожащая или же это просто синдром отмены, отмены Вас, сильнейшая из опиатов?..
Вот, а казался таким милым, пока спал. Алкоголь не спасет. Ти-ши-на, только вакуум вокруг. Круг снова замкнулся – ходил-ходил, да никуда и не дошел…
Ель, занесенная снегом, все еще растет в лемму. Сухие ветки все еще чередуются с зелеными, здоровыми, распространяющими запах хвои. Воистину, мир не меняется, меняется представление…
Представление кончилось – нет, нет, ну пожалуйста, ну пусть все это всего лишь антракт, – малодушно, – ну дя-а-а-денька Бог, – валяюсь в луже, стучу руками-ногами, – ну еще чуть-чуть…
Толчок. К чорту законы физики – остаюсь на месте. Стены все те же – белые, шероховатые. Еще один день – минимум – представление продолжится, еще – show must go on. Нотка трагизма не помешает, да уж…
Женщина ведь горше смерти, так? – ибо она сеть, и руки ее оковы, и сердце ее силки…
Кисть – в белую краску, замалевать написанное. Но если кто-нибудь вскроет и прочтет? Тет-а-тет. Тссс! Слышишь?..
Шепота Вашего не хватает – чего-нибудь глупого на прощанье – вроде “пока-пока”…

Часть II. Бег на месте.

Сегодня вечером я был полон боязливо сдерживаемых способностей.


Франц КАФКА

…В этом мире слишком много текста. Тайны не открываются, лишь плодятся – посмотришь-посмотришь да и плюнешь на разгадку. Куцый хвост подожмешь, чтоб и его не оттяпали, и похромаешь в берлогу. Губит людей не пиво – сами себя губим. Может, и других заодно, но уж себя-то – наверняка. Карьера, любовь, революция – как ни расставляй на шкале – все одно…
очень мне интересно, куда все это заведет – далеко ли, близко ли – топтаться на месте невмоготу. Туш. Шире шаг – раз! два! три! Рисковать-то нечем. Может быть, останься моя Галлюцинация – да и я бы с места не сдвинулся, а так – тоска, исконная наша…
Шапочка с шелковой буковкой – так и пылится где-то в несбывшемся. Сяду вот у окна. На дорожку положено, вроде бы…
Быстро сменится лето осенью – домом непрошеным. Мимо – дорог, людей, цветов и снов цветных – пойду. Дурень, как ни хромай – все одно туз-то на спине. Не содрать. Теперь все должно быть иначе, да только куда уж тебе, дурню, иначе-то? Тогда не смог, и сейчас не сможешь. Шепчу, что смогу, громко-то кто такое говорит нынче? Чем громче, тем неправда…
Вдаваться в подробности. Стимула-то нет, сам себе надоел, устал от речей бессвязных. Хорошо, что и это кончится – будет только тишина и покой. Если заслужу…
Утро. Роса на ресницах. Холодно, почему по утрам так холодно? Новый поход – бесполезная попытка взять небеса штурмом – поход за кайфом…

…Мечтать о Вас – вредно, эти мысли – ловкие паразиты – не сразу заметишь, а спохватишься – поздно уже, приходится травить…
Виться змеей по камням – ускользать от рогатины, не желая выяснять, кто ты, гадюка-таки или безвредный ужик. Камни горячие – кожу жгут…
Жгут на горле – слово «прощай», душит, давит, да не убежать, не скрыться за реками-горами…
Милая Q, vita-то brevis, но longa ли ars? Серьезного вопроса ждали? Али не знаете, кто спрашивает?..
Только идти и не думать, молчать и не помнить, дышать и не слышать…
Тем временем в моей палате темно и тихо. Хоть и не надолго это – скоро проснутся соседи да и я затоскую и буянить начну…
Нить начну заново…
Войдя в комнату, прежде всего понять. Где я. Янтарная моя, не подскажете? Те же и Хаустус, явление первое. Ежедневные планы, дела окаянные, думы вечные да печальные – как я говорю? Ворюга, чужие лица присваиваю, тем и тешусь. Сегодняшнее солнце уже никогда не вернется, сгинуло да и возродится ли?..
Личина моя затасована в колоде других личин, ликов, лиц…
Целиком и полностью разделяю негодование Ваше, Графиня – прятать лицо недостойно графа. Факт, но граф – это для меня уже слишком много…
Город снова съела ночь, теперь лежит и переваривает, сыто урча, словно кошка на солнце…

…Церемонно раскланиваюсь с этими недоумками на КПП. Печально, но они запросто могут не пустить меня к точке назначения, если им не понравятся мои документы…
Энты, а не люди – два тупых жующих и ходящих бревна. Начальник тоже под стать…
Стать бы сейчас комаром, что ли, и – мимо них спокойно пролететь, ан нет – даже если и стал бы, непременно потянуло бы укусить хоть одного из них…
Холодная война с самим собой – от заката до рассвета. Тактические построения, тренировочные площадки – в мозгу, а поле битвы – сердце человеческое…
Еще не поздно выбросить белый флаг – зачем он мне в этом походе? Десятки вопросов – и ни единого ответа. Табак кончается, жаль, а идти еще долго…
Город никогда не закончится, в свою очередь. Дико, но он так и будет душить нас. На скамейке курит девушка. ‘А…простите, закурить не найдется? – отшатнулась, но сигарету протянула. – Спасибо…’
Больше и говорить нечего, идти – и не думать. Материнской любовью бы меня окружить, да некому – матушка – далеко, Вы еще дальше, да и не материнской любви от Вас…
С каждым добрым утром дым все тяжелее проникает в легкие, что удивительно, ибо торной дорогой ходить легче…
Человек изначально животное, а уж потом выбирает дорогу – деградировать ли, развиваться ли, застыть ли…

…Листаю старые дневники – документы прошлых рождений. И ничего не меняется – будто я зацепился за решетку посреди трубы, по которой течет время…
Мягок, говорят. Тихо так говорят, проникновенно, жалеючи. Чистота этого эксперимента явно нарушена – лезут отражения из былых зеркал, перебивают, возвращают к старым интонациям. Яма. Мало прогресса.
Самое забавное, что я вижу Вас, моя милая Q, воспринимаю Вас их глазами –вижу Вас то Графиней, то Волей-Волющкой, то…
Точнее, все мы знаем, что Вы – едины, только имена разные даем. Мы – колода карт. Только в колоде ни одного короля, валета или даже шестерки – только Дама Пик, Бубновый Туз и – не счесть – джокеры…
Рыцарь без кодекса, я потерян сам для себя, блуждаю в тумане. Манеры порастерял, меч затупился, да и язык тоже. Ожесточился слегка…
Как ни странно, в моей палате снова женский силуэт. Только Вы ли это, моя янтарная Галлюцинация?..
И ярлык на спину повесили. Лицемер, говорят. Я так часто меняю маски, что все лицо мое в шрамах – несмотря на частые перемены, они прирастают…
Терзать себя понапрасну не хочу. Удивительна и прекрасна жизнь все же. Железом по стеклу – дайте света! – может, теперь силуэт станет четче…
Чем журавль в небе. Бесполезно – только ждать. Аттракцион начинает работу…
Тушите свет, господа присяжные заседатели…
Листья начинают опадать еще летом…

…Морок какой-то обрушился на меня – я будто стою между Вами и кривым зеркалом, в котором Вы отражаетесь. Сегодня снова глядел в него, до слез в глазах глядел…
Лучи солнца, отражаясь в нем, конечно, приобретают определенную мягкость, в отличие от Вашего света – слепящего, жестокого. Гораздо спокойнее с Ней, но…
Ностальгия горше левомицетина. Настоящее подобно амебе, а будущее темнее выключенного телевизора. Разумнее всего – отчаяться вслед за Орестом. Том первый давно написан, но будет ли второй…
Естественно, отчаяться, по-настоящему отчаяться – непросто даже человеку понимающему, не говоря обо мне. Нет места другим людям, нет навыка читать в сердцах – только криво лепить слово за словом – useless…
Сегодня вечером я снова полон боязливо сдерживаемых способностей. Ей, разумеется, не нужно об этом знать, а Вы не захотите. Тем лучше для меня – проще, что ли…
Ливень за окном – снова тяга к согласным – говорит о чом-то другом, о чом-то действительно важном. Мне не понять его, как и все эти закорючки из умных книг – признаюсь. Семантический кретинизм…
Моя дорога – бег на месте в затхлой комнате. Если всю ночь не спать, это еще не гарантирует новой мысли. Сливаюсь лицом с обоями и не могу выйти из этой комнаты – в ту пустоту. Тупик…

…Какая из этих страниц догорит последней? Дней остается все меньше, тем не менее, рукою будто водит кто-то, заставляя меня писать…
Талантлив, говорят. Только не делает ничего. Гордый слишком, ленивый слишком, трусливый слишком…
Комком в горле остается все действительно честное. Еще бы – только хип-хоп в этой стране может быть искренним. Им – тем, которые говорят – все равно. Новая ночь не забирает старых страхов. Во-первых, зачем? Меченый остается меченым, даже если он бесстрашен, как пьяный матрос…
Остаюсь здесь. Словно это мое признание что-либо изменит. Итоги неутешительны, ибо абстрактное понятие…
Евхаристия – слишком, – гордо. Доказательств надобно? Но, милый мой, каких еще доказательств? В тебе и так уже не две пропасти. И в середине – тоже пропасть лишь…
Шляюсь от стены к стене, ни в чом благородном не уличенный. Едва вспомню о Вас – только пить. Только биться об стены камеры моей. Ей-богу, моя камера станет моей крепостью…
Юрту посреди квартиры поставить, что ли – отгородиться от Города еще одной стеной. Но если не поможет – что тогда?..
Даже когда очень хочется что-нибудь сказать – молчу. Чужой среди чужих – сколько таких ДО меня?..
Янтарная моя, где Вы сейчас? Астрономия – и та бессильна. Наверное, Вас просто не существует – да и не было никогда…
Дальше – минута молчания…

…Ни я, ни она еще не знаем, чем закончится этот лабиринт. Интерпретируйте как угодно. Но помните, что это всего лишь интерпретация, пересказ. Значит, любой текст есть модель Вселенной, в равной мере непознаваем…
Мой друг часто задает мне вопрос “Зачем живет такой человек?”. К счастью, я никогда не найду ответа…
Таю на глазах, быть может, это попытки все же выбраться из этой комнаты – через трещины просочиться по капле. Плечи болят – от груза ли – наверное, все дело в гордыне. Нельзя сказать, что мой крест слишком тяжел, да и влачу его непоследовательно…
Ною, сижу и ною, тряпка, а не врач. Чемоданы давно собраны – пыль толщиною в палец. Цикл. Клейкая тишина, нехорошая тишина, не отпускает из паутины, зараза. А может, тишина – всего лишь Черная Вдова?..
Овации. Истерика. Comedy club какой-то, а не драма. Маховик-то запущен уже – тик-так, скоро полночь жизни…
Ниц, предатель! Лжец, лицемер, иуда. Дама моя Пиковая, ну зачем же столь медленный яд?..
Долгие прощанья ни к чему. Мучение да и только. Колокол скоро зазвонит. Тогда и на поезд. Здесь главное – не опоздать – билеты туда повторно не выдаются…
Самый первый снег был самым Чорным. Мелочь, а приятно, хоть нервных клеток все меньше – отмирают, шельмы…
Мы ли будем?..

Часть III. Поклон

Оставьте ваши занятия. Остановитесь вместе со мной, и почтим минутой молчания то, что невыразимо. Если есть у вас под рукой какой-нибудь завалящий гудок — нажмите на этот гудок.


Венедикт ЕРОФЕЕВ

…Ratio. О чом это я? Ясно как день, что прошло еще слишком мало времени, чтобы хоть какой-то результат…
Аттестация зрелости. Стихия стиха стихает медленно. Но верно. Новая ночь – пронизанная звуком железной дороги. Гибель тороплю? Плюньте. Тем лучше для меня…
Менять стиль изложения все еще поздно – нить на катушке все никак не кончится – не рвать же?..
Железным кулаком взять себя за горло – именно это и называется «держать себя в руках». Холодно и непонятно, куда я еду? Думаю – нет, хочу думать – что к самому себе. Бегу. Губы шевелятся беззвучно, словно пытаются не забыть что-то все еще важное для них…
Хлеба и зрелищ. Щель в женской раздевалке и несвежий сэндвич. Человеку ведь не нужно многого…
Город все никак не кончится – отъел себе брюхо, вытянулся в свой полный удавий рост и переваривает. Толчок. Кажется, остановились. Странно, что так быстро…
Роман все пишется, скоро будет готова часть четвертая. Явление второе, Хаустус и кто-то другой…
Другой дороге не бывать. Только если стать фениксом. Можно, но я почему-то все еще боюсь самосожжений…
И еще один момент – насколько успешно возрождение из пепла при условии ураганного ветра?..
Трагедия ли…

…Искусство верить во что-то за границей ‘сейчас’. Частичная анестезия. Стези я пока не сменю, но так заманчиво – спрятаться в этом мягком свете, тем более что Она – и есть Вы…
Высшая форма смелости – поверить в будущее, да так поверить, чтоб ни тени сомнения. Ни я, ни кто-нибудь другой. Еще не настал этот час, а пока пусть все идет, пусть нога сама отыщет путь. Теперь ничего не изменится, все уже иначе…
Человек. Вектор всего сущего, только ой ли…
Лицо мое – лицо лжеца, цинично убивающего веру Вашу, моя милая Q. куда я несусь. Совсем заплутал я в этом зазеркальном лабиринте. Теперь все еще интересней – даже абсент уже не поможет. Теперь – остановиться и отдышаться?..
Сам, впрочем, уже все решил, назад не поверну. Ну подумаешь – разочарую кого-то – так ведь и девиз соответствующий – ‘уставать и разочаровывать’. Вату катаю вместо действия. Янтарная клеть моя уже так привычна глазу, что не замечаю ее…
Ее сейчас тоже нет рядом. Мои отражения лишь скалятся гнилыми зубами. Милая моя, назовите же свое имя! Я, конечно, могу и впредь литерой называть, только вы обе почему-то откликаетесь, или вы и впрямь – одно?..
Ночь шлакобетонным блоком лежит на груди. Дивный новый мир. Робость прозревающего слепого. Город. Родившийся в этот миг мир – усмешка ли? Ликантропия…

…Оп! И я снова на арене, в кругу яркого света. Там, за пределами кргуа, жадные глаза тысячи виев пытаются открыться и найти меня. Я открываю им глаза, вернее, пытаюсь сделать это. Только тяжелы проклятые веки…
Кивок. К чему, доктор? Робость птенца перед полетом. Омут тих, да ни черта в нем нет, населить его – наша первоочередная задача. Час, два, три. Тризна…
Значение каждого слова понятно, но вместе их связывает лишь шизофазия пишущего. Его давно пора сменить, говорят. Тонко так говорят, пискляво так, что рефлекторно возникает желание прихлопнуть…
Пнуть себя с насиженного места. Эстафету принять и передать себе же. Железная логика – круг замкнется…
Нет, самому решать. Тьма вокруг сгущается, тени уже не просто танцуют по стенам – они кружатся около, присасываясь к горлу. Лужи крови – крошки хлебные – оставляя за собой, ползу к свету. Ту ли сторону принял?..
Лишним не будет, говорят. Только вот о чом они? Ни намека. Катятся камни, катя…
Яркая вспышка – и снова палата. Там снова Она, снова платок, снова этот воспаленный взгляд. Дама ли Пиковая, дно ли морское – пойди разбери. Рим уже пал…
Пальцами по стеклу. Клубится дым. Мир снова и снова вдыхается, застревая в глотке…

…В глотке, всего лишь одном глотке воды – спасение. Еще бы дотянуться до этой воды. Дышать все труднее – это мир ставит распорки внутри, а потом и вовсе палаточный городок там обустроит…
Так закончится и это путешествие – быстро и бесславно. О, помилуйте, никакое это не упадничество. Во-первых, это пока еще не смерть. Та тоже не задержится, но время-то еще есть. Стимула вот нет, а времени – вагон. Гоните мои дурные мысли. Слишком знакомы они, слишком…
Ом мани падме хум. Ум за разум зашел. Легкое, словно падение рояля мимо, прикосновение – Вы?..
Высокие здания строятся, чтобы рухнуть. Утро наступит – оно каждый раз наступает, даже когда солнце в очередной раз взрывается, сжигая все вокруг…
Ругань, частая ругань. Анестезия уже не помогает. Это ли эффект привыкания – или и ее мне давно заменили водой? Если так – я спасен…
Сеньор градоначальник, этого бродягу мы нашли на площади Сен-Пьер, он утверждает, что он доктор…
Расстрелять его. Городу не нужны доктора. Равнодушие и молчание – вот что нужно Городу…
Думайте, что хотите. Темно. Но не тихо. Ходят люди. Дикие, неугомонные. Если бы увидеть их…

…Хлам в голове определяет и внешнее существование. И если это высказывание верно, то верно и обратное. Но если я ошибаюсь?..
Сеять сомнения в души. Широкий выбор деятельности. Тишь да гладь – на первый взгляд. Да не судите вы по первому взгляду-то…
Яду только не хватает, всего остального в избытке. Кесарю – кесарево, а мне? Неясность ситуации давит на виски, будто голова моя застряла в этой решетке…
К еще не замерзшей луже подойдешь, а вот оно – отражение-то, единственно честное из всех отражений, копытом ударишь, да не пей только…
Колокол все звонит – по ком? Комментарии, думаю, излишни…
Никто, никогда, нигде, никак, ни с кем, ничего. Голодный город. Дайте же ему хлеба и зрелищ! Щекочите его своим последним дыханием. Мяса ему, мяса!..
Самое смешное, что с меня мяса-то не особо много наберется, но с паршивой овцы и…
Интеллект умер. Реанимация эмоций. Если вчера мы думали, завтра будем чувствовать, то что сегодня? Янтарная моя, неужто снова играть?..
Аттракцион, спешите – только одно представление. Естественнонаучные парадоксы в колесе гуманитарного мышления…
Я сижу в темноте, слушаю, как за стеною ходят люди. Дикие, голодные люди. Дивный новый мир…

…Ребром ладони по горлу. Удар хорошо поставлен. Наука будет впредь: знай, где и о чом петь…
только так с нами. Им так кажется, тем, кто все знает. Те, кто все знает, они и могут почти все, пожалуй…
уйди говорят. Трагично так говорят, с надрывом, а глаза – пустые-пустые. Еще что-то говорят, да не слышу уже. Желания никакого. Огородил себе участочек два на два – тут и останусь…
уставать и разочаровывать. Теснота, снова темнота – марлевой повязкой затыкает рот. Гипсом сковывает конечности. Тишина – но почему такая чужая? Я в последнее время ложусь спать все раньше, а встаю – все позже. Жемчуг в раковине…
Ненависти и той нет. Теперь – из пустоты – в пустоту. Туда, где есть всё и всё возможно. Новая строка да продолжит предыдущую!..
Юг, кажется, был неверным направлением. Можно, конечно, развернуться на сто восемьдесят градусов, но ведь в любом случае – стена перед лицом…
Миледи, не правда ли мне лучше замолчать? Такие минуты – многие называют их последними – принято посвящать молитве. Верующий ли, неверующий – разницы нет. Только кому мне молиться – чье имя произносить?..
Тихо шевелятся губы Ваши – там, за границами моей янтарной камеры – подсказывая мне имя…
Мягкий шепот, он, скорее, угадывается, чем слышен. Никто не успеет мне ничего подсказать. Только сам – молюсь своим богам, какими вижу их. Хотя бы попробовать…

…Танцуйте, милая моя, танцуйте же на этих еле тлеющих углях, пусть разгорится пламя. Мягкой кошачьей лапой киньте самый яркий уголек в ворох соломы вокруг моего столба. Балуетесь пламенем, живущем в глазах Ваших…
хватит рациональности. Стихия стиха да не стихнет! Нет больше в мире силы, способной заставить ее замолчать…
трепетанием крыльев разбудите меня, пусть летит к чорту эта палата вместе с соседями. Мир больше не сузится до размеров моей камеры, обещайте. Теперь камера расширится до размеров мира. Радость моя, духам не знакомо понятие границ…
Цепи мои да порвутся под взглядом Вашим. Милостью Вашей я буду прощен и отпущен на волю…
Любая молитва когда-нибудь кончается. Я уже спиной чувствую шаги снаружи. Жилы снова покрываются льдом. Ом мани падме хум. Мои палачи уже пришли за мной…
Еще несколько секунд, чтобы вдохнуть этот выжженный воздух, чтобы увидеть Ваш танец, танец пыли в лучах света, чтобы вспомнить всё и тут же забыть, чтобы осознать всего себя и предчувствовать мир-без-меня, чтобы полюбить мир, чтобы согрешить и больше никогда не раскаиваться…
Явление последнее, Хаустус, позже – Хаустус и конвой, еще позже – те же без Хаустуса…
Самое время для того, чтобы влюбиться в Вас – за секунду до выстрела…

Эпилог.

– Мы завтра повесимся. (Пауза.) Если только не придет Годо.
– А если он придет?
– Мы будем спасены.


Сэмюел БЕКЕТТ

…Солнце прожаривало Город. Солнце палило, выжигая воздух досуха. Казалось, вольготно одним мухам…
Солдаты, грузившие тела расстрелянных на площади Сен-Пьер, не замечали Солнца, как не заметили они и того, что в груде тел не хватает одного – трупа бродяги, назвавшегося доктором…
А если и заметили, то почему-то не стали беспокоить докладом об этом седого полковника, вспыльчивого, как зажигалка Zippo…
А в это время бродяга вышел из тени огромного дерева и похромал к окраине Города. Последними, кто его видел, была стайка мальчишек, мучавших кошку на пустыре. И, естественно, они не придали этому никакого значения…

Академгородок – Междуреческ
02.10 – 07.10


 

Один комментарий to “Анатолий Квашин. Записки Доктора Хаустуса”
  1. ЖД:

    Человеческое: Хватило только на первую часть, но все остальное, безусловно, прекрасно!
    Математическое: А если честно, шкала от единицы хороша.
    Литературоведческое: (…из учебника по литературе 2089 года) «… отражает переломные период в истории русской культуры 21 века, когда бунтарство как попытка выйти за границы мира в поисках истины и сопряженные с этим бунтарством поиски-себя-истинного в период сравнительной политической и экономической стабильности заменились поисками удачной социальной маски»

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак