Три И

17 Сен
2010

Автор: Анатолий Квашин

Постмодернизм кончился. Но все еще лежит и корчится в предсмертных судорогах. Начав разлагаться задолго до освидетельствования смерти, он продолжает заражать своей чумой все новые и новые умы и души. К сожалению, влияние это не ограничивается кругом «людей искусства». Миллионы людей живут, сами того не замечая, отравленные ядом постмодернизма – вся их жизнь не больше, чем  плохой набор цитат, аллюзий и заимствований. Игра, Ирония, Имитация – эти страшные явления вошли в образ жизни большинства. Казалось бы, навсегда.

Так называемое «современное искусство» тоже не справляется с задачами, поставленными днем сегодняшним. В основной своей массе вместо акта истинного творчества оно предлагает нам какой-то эрзац, смесь глупости с пошлостью. Дешевый эпатаж представителей «современного искусства» уже не вызывает ничего, кроме рвотного рефлекса, скрывающего гримасу отчаяния. Творчество многих из них – жалкая карикатура, отвращающая читателя от самого понятия «авангард». Искусство как таковое – материя тонкая. А искусство авангарда настолько тонкая, что просвечивает, надави чуть сильней – порвется. Редко кто из «современных художников» справляется с этой сложной задачей. Однако, это не значит, что нужно поставить крест на всем этом «сословии», исключения все-таки существуют. Но они, как и положено, всего лишь подтверждают правило – как и постмодернисты, деятели «современного искусства» ведут человечество в никуда, причом, позволяя людям интеллектуально смаковать этот путь.

Что еще мы можем увидеть в современности? Искусство и литература, в частности, заведены в тупик. Если Барт говорил о смерти Автора, то мы скоро сможем говорить о смерти текста как явления художественно ценного. Одна из главных проблем современной литературы – перегруженность информационного поля, из-за которой возникает, как ни странно, информационный вакуум. С каждым днем текстов становится все больше. Голоса Поэта не слышно среди миллионов пишущих. Гарантированная нам псевдосвобода слова и самовыражения сделала свое дело. При нынешнем положении дел литературных исчезла необходимость особых органов контроля, роль цензоров выполняет масса «собратьев по перу».

Если же говорить о так называемой «массовой литературе», то встает вопрос о терминологическом определении этого понятия. По какому признаку относить писателя и его произведения к литературе массовой? Некоторым из моих товарищей часто бывает достаточно жанровой принадлежности – фантастика всех мастей, детективные и любовные романы клеймятся ими как недостойные. Но не стоит забывать также о том, что жанр – всего лишь жанр, что фантастами – в определенном значении – были Гоголь, Булгаков, Замятин, что Достоевский писал, по сути, криминальные романы… Это не говоря о наших Стругацких или зарубежных Конан Дойле, Кафке, Желязны… Так чем же определять массовость литературы – тиражом, серией, в которой она выпускается? Нет, и не этим. Ибо всегда найдется уйма примеров, опровергающих эту зависимость. Остается два варианта: немассовость литературного произведения определяется его качеством и временем, которое проживет это произведение. И если первое – качество – мы можем хоть как-то – пусть субъективно – оценить, то второе станет доступно лишь нашим потомкам, которые, к сожалению, могут впасть в слепое преклонение перед тем, что в их времени будет считаться классикой, и забыть о критическом отношении к ее качеству.

Кажется, нам самим пора раскрыть суть собственной позиции. Объявлять об абсолютной художественной несостоятельности литературы, что была до нас, и рвать с ней всяческие отношения представляет глупым и неблагодарным по отношению к предшественникам. Другое дело – указать на то, что прежние методы не соответствуют нынешнему положению дел. Мы помним о том, что искусство – живой, но непрерывный процесс, и все новое, так или иначе, вырастает из «старого», либо напрямую продолжая, либо, наоборот, отталкиваясь от него.

Руководствуясь вышесказанным, мы, скорее, склоняемся к комбинированию этих двух путей развития. Опыт предыдущих поколений литераторов нужно использовать осторожно, фильтруя его и избегая скользкой дорожки подражателя. Наиболее правильным нам кажется использовать опыт модернизма (в широком смысле), фантастического реализма и абсурдизма. Постмодерновым же Игре, Иронии, Имитации мы предлагаем противопоставить три других И: Искренность, Интуицию, Истинность – причом, каждый пункт требует колоссальной внутренней работы писателя. Каждое произведение должно быть основано на искренности, каждый творец должен развивать свою интуицию как средство найти правильный, свой путь. Истинность же – как свойство наиболее объективное – всегда будет под вопросом, ибо человек не в силах познать Истину, он всего лишь способен причаститься Ею. Но это тот риск, которого художник не должен бояться.

Также нельзя не упомянуть о форме, потому что именно форма делает искусство искусством. Баланс между Формой и Содержанием очень нестабилен, тонок, интуитивно угадываем, поэтому важнейшее умение литератора – не создать идеальную форму, не вложить в нее сверхсодержание, но угадать соотношение, соблюсти этот баланс.

Тематика литературы будущего  останется той же: человек, его место в мире, его чувства – с той лишь разницей, что способы интерпретации станут иными. Вечные темы любви, поисков Бога, страданий человеческих мы не можем отринуть, ибо и в наше время, мы надеемся, тысячи людей продолжают любить и искать Бога – в страданиях мы не сомневаемся. Под вопросом только вещи политического и социального плана, потому что их, как и эпатажа, слишком много. Но это тема отдельного разговора.

Все же стоит помнить, что литература будущего зависит не только от нас, ведь мы – всего лишь песчинка в этой пустыне современности… И нам не дано предсказать, что будет дальше…


 

4 Комментариев to “Три И”
  1. Жэдэ:

    «Голоса Поэта не слышно среди миллионов пишущих»

    Да, раньше вот голос Поэта было слышно даже из-за досок под виселицей, а нынешнего Поэта даже живого может любой торгаш переорать. Действительно, о времена, о нравы!

    • Анатолий Квашин:

      Дарья Игоревна, не удержались-таки :)

      Именно. Поголовная псевдограмотность, высокие технологии и увеличение населения планеты на 6 миллиардов (хотя это слабо соотносится с первыми двумя пунктами, учитывая страны-чемпионы по численности населения) сделали свое дело.

      Любой – не любой, но пишущий торгаш может.

  2. Манифест – это объявление о новой литературной программе, о том пути, по которому вы пойдёте, правильно я понимаю?

    если так, то из этого текста совершенно не понятно, что это за путь. «будем говорить о старых, как мир, темах, использовать технические приёмы модерна, фантастического реализма и абсурдизма (первая половина 20 века) – и в итоге создадим что-то принципиально новое» – так, что ли?
    тот же несчастный постмодернизм, на который все сейчас какают, отражает жизнь в современном мире (да-да, в искусстве постмодернизм всем уже надоел, а жить по его принципам мы только-только учимся – не будем сейчас о том, хорошо это или плохо). непонятно – то ли мир сейчас такой, какой он есть, потому что культура постмодерна его перестроила под себя, то ли эта культура появилась и существует, потому что наше бессознательное изменилось таким образом – это вопрос про курицу и яйцо. но в любом случае спорить о постмодернизме сейчас неинтересно – о нём уже куча книжек написана. интересно найти человека, который предчувствует и сформулирует то, во что в ближайшее время превратится культура. что ж, будем искать дальше :)

    • Анатолий Квашин:

      Хм. Доброго времени суток, уважаемая :)
      Не совсем так. Манифест – условное название. Это, скорее, попытка выразить свой субъективный взгляд на литературу.
      А о постмодернизму уже никто и не спорит. Незачем, Вы правы.
      И пожалуйста, не подменяйте понятия. Не о старых как мир, а о вечных. и Не использовать технические приемы, а опираться на опыт. Чувствуете разницу? Хотя, по-моему, и приемы эти иногда все еще актуальны.

      В любом случае, спасибо за комментарий. Ищущий да обрящет! :)
      К.

Оставить комментарий

(обязательно)


(обязательно)




я не дурак